Джонатан Келлерман - Книга убийств

— А где третий?

— Знаете, Пирс так и не успел заполнить его снимками. Слушайте, давайте я вам его отдам. Мне он теперь не нужен, а когда я думаю, что Пирс мог бы его использовать, мне хочется плакать. Да и он был бы рад, что я вам подарила альбом. Пирс очень хорошо о вас отзывался.

— Послушайте, мэм…

— Нет-нет, я настаиваю, — сказала Мардж, быстро пересекла спальню и вошла в маленькую кладовую, но уже через несколько минут появилась снова, с пустыми руками. — Могу поклясться, я его там видела, правда, некоторое время назад. Может, он где-нибудь в другом месте… или Пирс отнес альбом в комнату, где проявлял пленки. Давайте посмотрим.

Часть ванной комнаты, превращенной в фотолабораторию размером пять на пять футов, находилась в конце коридора. В крошечной клетушке без окна воняло химикатами, рядом с раковиной стоял узкий деревянный комод. Мардж начала открывать ящики, где лежала фотобумага и куча разных бутылочек, но голубого альбома там не оказалось. Как, впрочем, диапозитивов или пробных отпечатков.

— Похоже, Пирс навел тут порядок, — заметил я.

— Похоже, — не стала спорить Мардж. — Но третий альбом… такой дорогой, будет обидно, если он потеряется… он должен где-то быть. Знаете что, если я его найду, я вам пришлю. Какой у вас адрес?

Майло протянул ей визитку.

— Отдел убийств, — прочитала Мардж. — Да, это слово на вас буквально написано. Я старалась не думать о том, как Пирс жил до нашего знакомства. Не хотелось представлять, сколько времени он проводил с трупами — только не обижайтесь, пожалуйста.

— Да, мэм, такая работенка не всякому подойдет.

— Пирс внешне казался сильным, но он был очень мягким и чувствительным. Он нуждался в красоте.

— И кажется, он ее нашел, — заметил Майло. — Кажется, он обрел настоящее счастье.

В глазах Мардж заблестели слезы.

— Вы очень добры. Было приятно с вами познакомиться и поболтать. Не часто попадаются такие благодарные слушатели. — Она улыбнулась. — Наверное, у вас это профессиональное.

Мы прошли за ней к двери, и Майло вдруг спросил:

— А к Пирсу кто-нибудь приезжал?

— Никогда, детектив. А мы с ним очень редко покидали ранчо, разве что отлучались за продуктами — примерно раз в месяц, когда закупали все необходимое в Окснарде или Вентуре. Правда, иногда мы отправлялись в Санта-Барбару в кино или на спектакль в театр в Оджае, но с другими людьми не общались. Я вам открою одну тайну: мы оба были ужасно асоциальные типы. Вечерами сидели на крыльце и смотрели в небо. Нам хватало.

Мы втроем направились к машине, а Мардж повернулась к лошадям и сказала:

— Потерпите, ребята, скоро я вами займусь.

— Спасибо за то, что уделили нам время, миссис Швинн, — поблагодарил ее Майло.

— Миссис Швинн, — повторила она. — Я и думать не думала, что когда-нибудь буду миссис Кто-то, но мне нравится, как это звучит. Наверное, я могу навсегда остаться миссис Швинн, правда ведь?

Когда мы сели в машину, она заглянула в окно и сказала:

— Вам бы понравился тот Пирс, которого знала я, детектив. Он никого не осуждал.

Мимолетно прикоснувшись к руке Майло, она повернулась и зашагала в сторону загона.

Когда мы снова выехали на шоссе номер тридцать три, я сказал:

— Итак, теперь мы знаем, откуда взялся альбом.

— Он проколол себе ухо и стал мистером Умиротворение, — проворчал Майло.

— Это Калифорния.

— «Он никого не осуждал». Ты же понял, что она имела в виду, ведь понял? Швинн признал мое право быть геем.

Как я счастлив. Я получил официальное разрешение заниматься чем хочу.

— Когда вы с ним были напарниками, он высказывался по этому поводу?

— Открыто — нет. Просто ужасно себя вел. Но какой мужчина его поколения любит голубых? Я был постоянно взвинчен, когда находился рядом с ним. Да и со всеми остальными.

— Чудесные были времена, — заметил я.

— О да, замечательные. Я постоянно чувствовал, что он мне не доверяет. Наконец он сказал об этом вслух, но не объяснил, почему не верит мне. Теперь, когда мы кое-что про него узнали, можно предположить, что он страдал от паранойи, навеянной наркотой. Но лично я так не думаю.

— Слушай, как ты считаешь, в управлении знали про то, что он употреблял наркотики?

— Когда меня допрашивали, про наркотики речи не шло, только про то, что он использовал шлюх.

— Знаешь, что меня удивляет больше всего? Они без скандала отпустили его на пенсию вместо того, чтобы предъявить обвинение по полной программе, — сказал я. — Может, боялись, что, если они начнут говорить вслух о копе, который принимает наркотики и путается со шлюхами, на свет выйдут похожие истории? Или его отставка имела отношение к делу Инголлс?

Мы проехали несколько миль молча, потом Майло проговорил:

— Представляешь, он принимал амфетамины. Этот урод страдал бессонницей, был тощим, точно бритва, поглощал галлонами кофе и сироп от простуды, как вампир кровь. Добавь сюда паранойю и резкую смену настроения. Это же сто первая статья — употребление наркотиков. А я ничего не заметил.

— Ты все свое внимание сосредоточил на работе, а не на его вредных привычках. В любом случае оказывается, что, несмотря на неприязнь Швинна к тебе, твои профессиональные качества он ценил высоко. Вот почему он попросил кого-то отправить тебе книгу.

— Кого-то! — возмутился Майло. — Швинн умер семь месяцев назад, а альбом появился только сейчас. Как ты думаешь, этот кто-то может быть милой старушкой Мардж?

— Мне показалось, что она была с нами откровенна, но кто знает? Она прожила большую часть жизни одна, у нее могло развиться обостренное чувство самосохранения.

— Если это она, в таком случае с чем мы имеем дело? Последняя воля Швинна, выполненная женушкой? Все равно непонятно, почему альбом послали тебе, а не прямо мне.

— По той же причине, — ответил я, — Швинн заметал следы. Он, конечно, проколол ухо, но полицейские привычки все равно сохранил.

— Иными словами, до самого конца оставался параноиком.

— Иногда паранойя бывает полезна, — заметил я. — Швинн создал для себя совершенно новую жизнь, у него наконец-то появилось что терять.

Майло задумался над моими словами.

— Ладно, давай забудем на время о том, кто прислал проклятый альбом, и перейдем к главному вопросу: зачем? Швинн что-то скрывал по делу Джейни целых двадцать лет, но его вдруг начала мучить совесть?

— По большей части в эти двадцать лет голова у него была занята совсем другим. Обида на управление, смерть жены, пристрастие к наркотикам. Он постепенно опускался все ниже и ниже — так сказала Мардж. Потом постарел, сумел справиться с наркотиками, снова женился, начал строить другую жизнь, учиться сидеть на крыльце и смотреть на звезды. Наконец у него появилось время подумать.