Скотт Смит - Простой план

Джекоб притормозил возле дома. Лу выбрался из машины и, чуть помедлив, хлопнул дверцей.

— Я тут подумал… мы могли бы взять по пачке прямо сейчас, — проговорил он. — Просто чтобы было на что отпраздновать. — Он улыбнулся мне.

Я передвинулся на край сиденья, ближе к двери, не выпуская рюкзак из-под ног. Мэри-Бет пробрался в кабину; от его шерсти пахло морозом и свежестью. Он отряхнулся и устроился на сиденье, тесно прижавшись к Джекобу. Джекоб одной рукой обнял собаку.

— Забудь про деньги, Лу, — сказал я. Он утер нос рукой.

— Что ты хочешь этим сказать?

— В твоей жизни в ближайшие шесть месяцев ничего не изменится, — пояснил я.

Дом Лу окружали деревья — громадные, с толстыми серыми стволами, уносящимися далеко ввысь, в темноту ночного неба. Они слегка покачивались на ветру, задевая друг друга ветвями. Чуть дальше возле дороги просматривался трейлер Сонни. Свет в окне не горел. Очевидно, его не было дома.

— Все, о чем я прошу… — начал было Лу, но я покачал головой, обрывая его на полуслове.

— Ты как будто не слышишь меня, Лу. Не надо меня ни о чем просить, понимаешь?

Я потянулся к двери и захлопнул ее. Лу пристально посмотрел на меня через стекло, потом, обменявшись короткими взглядами с Джекобом, повернулся и медленно побрел к дому.

От дома Лу до моего было минут сорок езды. Большую часть пути мы с Джекобом молчали; каждый думал о своем. Я прокручивал в памяти встречу с Карлом. Я обманул его; ложь вырвалась легко и естественно, и меня это удивило. Никогда раньше я не замечал за собой склонности к вранью. Даже ребенком я не умел обманывать, мне не хватало самоуверенности, непременного хладнокровия, и мои попытки солгать вечно заканчивались поражением — я либо трусил в решающий момент, либо во всем сознавался. Сейчас, вспоминая свой разговор с Карлом, я не находил ни одного прокола, ни одного слабого места в своем рассказе. Джекоб, что и говорить, дал маху, спросив про самолет, но теперь я начинал понимать, что его «выступление» было не таким уж компрометирующим, как мне показалось поначалу. Возможно, он и был прав, когда утверждал, что сделал это для нашей же пользы.

Про деньги я почему-то совсем не думал. Я пока еще не мог позволить себе считать их своими. Сумма была слишком велика для моей скромной персоны; она представлялась мне абстрактной, ничего не значащей цифрой. Я чувствовал, что балансирую на острие ножа — во мне схлестнулись эдакий петушиный задор и жуткий страх перед разоблачением, — но это ощущение возникло исключительно оттого, что я солгал Карлу. Осмыслить масштаб совершенной нами кражи я пока был не в силах.

Джекоб достал из отделения для перчаток коробку леденцов и всю дорогу грыз их. Собака сидела рядом с ним на сиденье и, подняв уши, внимательно наблюдала за ним. Мы двигались по скоростному шоссе номер 17, пробираясь к окраинам Дельфии. Вдоль дороги уже тянулись деревья, дома сбивались в жилые кварталы. Поток транспорта становился все гуще. Я был почти дома.

Вдруг меня охватила паника: я подумал, что если нас поймают, то это случится непременно из-за Лу.

— Лу ведь расскажет обо всем Ненси, как ты думаешь? — спросил я Джекоба.

— А ты скажешь Саре? — ответил он вопросом на вопрос.

— Я же дал слово молчать.

Джекоб пожал плечами и отправил в рот очередной леденец.

— Лу тоже обещал не говорить Ненси.

Я насупился. Зная, что расскажу о случившемся Саре, как только появлюсь дома, — я даже не мог себе представить, что посмею утаить это от нее, — я еще больше засомневался в Лу. Он наверняка проболтается Ненси, и один из них в конце концов провалит все дело.

Я протянул руку к зеркальцу заднего вида и повернул его к себе, чтобы еще раз осмотреть свой лоб. Джекоб включил для меня верхний свет. Я дотронулся до шишки — она была гладкой и твердой на ощупь, как голыш. Кожа над ней стала лоснящейся и упругой, а вокруг шишки уже обозначились багряные кровоподтеки. Я лизнул большой палец руки и попытался хотя бы слегка прочистить рану.

— Как ты думаешь, как эта тварь пронюхала, что в кабине мертвец? — спросил Джекоб.

— Кто, птица?

Он кивнул.

— Они как грифы. Чуют мертвечину.

— Грифы-то хоть видят, как ты ползешь по пустыне или просто лежишь на земле. Таким образом они узнают, что им светит добыча. Но эта же тварь не могла разглядеть, что в самолете труп.

— Может, учуяла запах.

— Замороженные трупы не пахнут.

— Она просто знала , Джекоб, — сказал я. Он опять закивал.

— Вот это точно. Именно это я и имел в виду.

Джекоб снова полез за конфетами; последнюю отдал Мэри-Бет. Собака, казалось, проглотила ее, даже не разжевав.

Когда мы подъехали к моему дому, я задержался в кабине и какое-то время сидел, уставившись в окно. У порога дома горел фонарь, освещавший деревья во дворе, их обледенелые ветки тускло поблескивали. Шторы в гостиной были опущены, над трубой вился дымок.

— Вы с Лу сегодня вечером пойдете куда-нибудь? — спросил я. — Встретить Новый год?

В машине было холодно, изо рта шел пар. За окном виднелось беззвездное, затянутое облаками небо.

— Думаю, да.

— С Ненси?

— Если она захочет.

— Будете выпивать?

— Послушай, Хэнк. Не надо так напирать на Лу. Ему можно доверять. Он не меньше твоего хочет заполучить эти деньги и вовсе не собирается расстраивать наш план.

— Я и не сказал, что не доверяю ему. Просто очень уж он темный человек и к тому же пьяница.

— О, Хэнк…

— Нет, ты все-таки выслушай меня. — Я подождал, пока он обернется ко мне. — Я прошу тебя взять его под свою ответственность.

Джекоб обнял собаку.

— Что ты подразумеваешь под словом «ответственность»?

— А то, что, если он выкинет фортель, виноват будешь ты. С тебя и спрос.

Джекоб отвернулся от меня и уставился в окно. В домах моих соседей горел свет. Люди заканчивали ужинать, принимали душ, одевались, готовились к встрече Нового года.

— А кто несет ответственность за меня? — спросил он.

— Я. Готов отвечать за нас обоих. — Я улыбнулся ему. — Буду опекуном собственного брата.

Слова мои прозвучали как шутка, но в них была большая доля истины. Еще в детстве отец внушал нам, что мы должны заботиться друг о друге, что в жизни нам больше не на Кого будет опереться. «В конце концов, — любил он повторять, — человек всегда возвращается к семье, потому что связан с ней узами крови». Правда, мы с Джекобом так и не прониклись его наставлениями; еще будучи детьми, мы никогда не были опорой друг другу. В школе толстяка Джекоба безжалостно дразнили и постоянно избивали. Мне полагалось бы помочь ему, броситься на его защиту, но я совершенно не представлял, как это сделать. Я был тщедушным, костлявым ребенком, довольно малорослым для своего возраста, и мне ничего не оставалось, как стоять в плотном кольце одноклассников, окружавших моего брата и его мучителей, и вместе со всеми молча наблюдать, как его бьют. С годами стиль наших взаимоотношений не изменился: если Джекоба постигала неудача, я — сознавая свою беспомощность и смущаясь от этого — оставался лишь сторонним наблюдателем.