Грег Диналло - Фиаско

— Да видите ли, все зависит от…

— Вот и ладно, я так и думала, что ваши ребятки поймут.

Не прошло и пары минут, как мы уже шагали через стоянку автомашин вместе с носильщиком, толкавшим тележку с моими пожитками.

— Вы что, Катков, сегодня встали не с той ноги?

— Боюсь, что это они встали не с той ноги.

— Это уж точно. Подобные штучки никогда бы не случились в старом добром СССР.

— Теперь и страны такой нет.

— Да ладно вам, Катков, не будьте таким наивным Вы ведь помните притчи о ягнятках и волках-злодеях?

— И вы все еще верите этим сказкам?

Она лишь усмехнулась и потащила меня к лимузину, обляпанному пятнами соли, с двумя антеннами, и открыла багажник. Однако он был весь забит разными картонными коробками. В одной были продукты: печенье, кукурузные и картофельные хлопья в пачках, всякие консервы, бутылка водки, блок сигарет. В другой, забитой разным тряпьем, лежали джинсы, свежие рубашки, носки, кроссовки, темно-голубая штормовка с надписью на спине «АГЕНТ МИНФИНА» и нечто похожее на парики. В третьей я увидел ручной фонарик, бинокль, щипчики и ножницы, мячик для игры, перчатки, пластмассовую тарелку и крошечный переносной телевизор. В коробки же были втиснуты спальный мешок, подушка, одеяла, зонтик, полотенце, пачка соли и автомобильные цепи для колес. Скотто попыталась умять все это разнообразие, но потом махнула рукой и захлопнула крышку. Разместив мои сумки на заднем сиденье, мы помчались в город, стеклоочистители только и успевали сбрасывать снег с обледенелого ветрового стекла.

— У вас просторный загородный дом?

— Какой загородный дом? Я же из Бруклина. Не терплю всякие дачи и загородные резиденции.

— А где вы живете? Неужто муж выкинул вас на улицу при разводе?

— Да нет, он великодушно предложил мне раскладушку у одного из своих приятелей.

— А, догадываюсь. Вы из тех современных особ, которые так и живут в своих автомашинах.

— Иногда случалось, — загадочно произнесла она. — В далекие времена. Тогда у меня был «Бьюик-скайларн-81», у этих машин большие багажники. Вы прихватили с собой документы?

— А как по-вашему, Сталин был палачом? — спросил я, уводя разговор в сторону и похлопывая ладонью по кейсу.

— Чудесно. Я хотела бы увидеть их сразу, как только приедем ко мне в офис, но сначала мне надо выполнить одну срочную миссию. Так что пока расследуйте сами, без меня.

— Ради чего еще я приехал сюда? А вы? Ведь вы явно собрались не на… как это в Америке называется?.. не на тусовку, верно ведь?

— На тусовку? — с иронией переспросила Скотто. — Почему вдруг вам пришла в голову такая мысль, черт побери?

— Вы сами сказали, что у вас перерыв, да и одеты вы явно не для званого приема.

Она лишь тяжело вздохнула.

— Мы называем это мероприятие разборкой, а не тусовкой. СБФинП непосредственно такими делами не занимается. Наше дело — снабжать сведениями и аналитическими материалами другие правоохранительные органы. Я не носила этот мешковатый костюм целую вечность и надеюсь, что никогда больше не надену. Сейчас он на мне лишь в силу чрезвычайных обстоятельств.

— Для этих целей у вас специальная экипировка?

— Можно и так назвать.

— Ну ладно, если уж этот мешковатый костюм не для участия в тусовке, то для чего же?

— Для похорон, — мрачно ответила она. — Перерыв в служебном мероприятии имеет весьма тягостные последствия.

Специальный агент Скотто вела машину, как профессиональный московский таксист. Выпал снег, на дорогах наступил час пик, а она непринужденно догоняла, обгоняла и подрезала другие автомашины.

— Эй, эй! Нельзя ли потише, — не выдержал я, когда она слишком смело обошла еще одну машину. — Так ведь и нас заодно похоронить могут.

— Вряд ли, — парировала она, сворачивая с широкой магистрали на боковую дорогу. — Чтобы похорошеть вас на Арлингтонском кладбище, нужно по крайней мере быть военным.

— Арлингтонское кладбище? Там, где ваш президент Кеннеди лежит, а?

С серьезным видом кивнув, она спросила:

— Он и у вас в героях ходит?

— О да. Правда, не столь знаменит, как Линкольн или Петр Великий. Впрочем, он говорил довольно впечатляюще.

— Впечатляюще действуя на всех женщин, с которыми встречался. Он так и говорил: спрашивайте, не что ваш президент может для вас сделать, а что вы можете дать своему президенту.

Я не мог удержаться от смеха.

— Действительно, впечатляюще. Здесь подходит первоначальный смысл этого слова.

Наша семья не жаловала его за наглость, но вы правы — было в нем что-то особенное. Сейчас на кладбище к нему должен присоединиться мой знакомый агент Элвин Вудрафф — у него остались чудесная жена, трое детей, он был честнейший человек и самый преданный полицейский, каких я только знала. — Она грустно улыбнулась, что-то вспомнив, и добавила: — Он чертовски здорово играл в бейсбол на второй линии.

Мы подъехали к чугунным узорчатым воротам, укрепленным на массивных каменных столбах. Часовой в форме морской пехоты посмотрел на удостоверение личности Скотто и махнул рукой — дескать, проезжайте. Дорога вилась по аллее, деревья с двух сторон устремляли ввысь свои голые вершины, словно в немой молитве. На покрытых снегом пологих холмах виднелись тысячи могильных плит, уложенных в шеренги с воинской аккуратностью.

Скотто припарковалась на стоянке позади других машин, затем вылезла из кабины и поспешила присоединиться к похоронной процессии людей, одетых в форму. По сигналу священника они подняли гроб с катафалка и торжественно понесли его к свежевырытой могиле, где уже стояли скорбящие родственники и близкие покойного.

Подъехал лимузин с членами семьи агента Вудраффа. Это оказались негры. Раньше людей с такой черной кожей видеть мне не доводилось. В России чернокожих не так уж много, чаше всего это студенты и дипломаты. Во всяком случае, в московской милиции негры не служат. Все окружили могилу, печально склонив головы, почетный караул устанавливал гроб на тележку.

Я остался сидеть в машине, И тут же мокрый снег залепил все ветровое стекло. Тогда я вылез из машины — не умею писать, когда сам ничего не видел, не слышал, не прочувствовал. На кладбище царила могильная тишина, даже легкий хлопок закрывавшейся двери машины прозвучал, словно пушечный выстрел. Я увязался за телевизионным репортером, тихонько шептавшим что-то в микрофон, и довольно близко подошел к толпе, так что видел заплаканные глаза вдовы и услышал молитву пастора.

В Америке я всего какой-то час, а уже угодил на похороны. Такая метаморфоза сбивала с толку — мысленно я все еще там, в Москве, здешние события уносят меня в прошлое, тоже в зимний день, но на другое кладбище, вижу покосившийся, выветрившийся надгробный камень и на нем надпись: «КАТКОВ». Из задумчивости меня вывел чистый печальный звук сигнального горна.