Роберт Финн - Адепт

Американка выпалила все это одним духом и замолчала, ожидая реакции профессора.

— Скажите мне, если чай слишком горячий, — пробормотал он. — Я могу положить в него немного льда. Это не проблема.

Сьюзен продолжала напряженно смотреть на собеседника.

— Простите, — вздохнул Шоу — Кажется, мои шутки стали слегка чудаковатыми. Не скрою, я немного рисуюсь, хотя подобного рода заявления способны ошеломить меня ничуть не меньше, чем любого другого. — Он отпил глоток из чашки китайского фарфора и поставил ее на блюдце. — Если честно, я очень рад, что вы пришли сюда не из-за какой-нибудь романтической истории. Разумеется, вы в любом случае могли рассчитывать на мое сочувствие, но эти любовные сюжеты стары как мир. Я уже собирался в вас слегка разочароваться, но… — Профессор бодро хлопнул себя по коленям. — Но тут вы говорите мне, что ваша жизнь разрушена, что вас преследуют и обвиняют в преступлении, а события, которые за всем этим стоят, настолько причудливы, что вы сомневаетесь в моей способности их переварить. Теперь мое мнение о вас только улучшилось. И если вы еще нуждаетесь в подобного рода заверениях, я охотно обещаю сделать для вас все, что будет в моих силах.

После этого Сьюзен поведала профессору почти ту же историю, которую Дэвид изложил Банджо. В ее рассказе больше внимания уделялось коллекции Теракуса и меньше — всевозможным столкновениям и дракам. Последовательность событий в ее изложении была иной, но когда она закончила, общий смысл оказался тем же, что и у Дэвида: два преступника со сверхъестественными способностями пытаются получить волшебный артефакт.

На протяжении ее монолога профессор несколько раз восклицал: «Боже милостивый!» — а когда она откинулась в кресле и взяла холодный чай, он невозмутимо заметил:

— Я очень рад, что вас не убили после всех этих чудесных приключений. Слава Богу, на вас нет ни единой царапины.

— Это не совсем так, профессор. Меня хорошо лечили, только и всего. Врач наложил пять швов на…

Сьюзен провела ладонью по голове и откинула волосы набок. Она с некоторым смущением ощупала свой затылок.

— Окажите мне услугу, профессор, — попросила она, развернувшись в своем кресле. — Скажите, что вы здесь видите? — Она указала пальцем на раздвинутые волосы. — Вот здесь, куда он меня ударил.

Профессор послушно встал и наклонился, чтобы осмотреть ее череп. Вернувшись на место, он сказал:

— Я вижу только небольшое покраснение — возможно, следствие удара. Когда, вы говорите, он на вас напал?

Сьюзен разгладила волосы.

— Десять дней назад. Швы сняли всего пару дней назад.

Профессор кивнул:

— С ранами на голове всегда много проблем. Во время войны я работал в лондонской больнице. У меня была масса симпатичных пациенток, которые наотрез отказывались носить защитный шлем. — Он вздохнул: — Что касается вашей травмы, то, судя по ее нынешнему состоянию, она была нанесена пять-шесть недель назад. Никаких швов.

Сьюзен побледнела.

— Я надевала его обруч! — выпалила она. — Это было сегодня днем. — Она понизила голос и пробормотала себе под нос: — Я не совсем уверена, но мне кажется, что, использовав обруч, я отправила им предупреждающий сигнал. — Сьюзен подняла голову и решительно заявила: — Да, так оно и было. Теперь я в этом не сомневаюсь.

— А вы не могли бы… — Профессор на секунду заколебался. Он облизал губы языком. — Вы не могли бы мне продемонстрировать?…

Американка замотала головой:

— Нет, профессор. Простите! Я знаю, что вы можете подумать, но это слишком опасно. Я перечитала предварительное резюме одного из моих коллег и обнаружила, что он ошибся в переводе. Насколько я понимаю, среди этих… мастеров, или кто они там есть, существуют строгие правила, направленные против новичков. Что-то вроде ученичества наоборот, когда ветераны стараются не допустить в свой круг новые таланты. Они устраняют всех потенциальных конкурентов, прежде чем те успевают понять, что происходит.

— Адепты, дорогая. Назовем их адептами. Мне кажется, это подходящий термин. Люди, продвинутые в ars obscura [22] Интрига (лат.) . . — Он пробормотал себе под нос: — Что вовсе не означает латинское название мужских трусов, как предполагал один мой ученик.

Сьюзен пропустила последние слова мимо ушей.

— Так вот, практикуя это «темное искусство», я тем самым заявляю о себе. Не конкретно о своей личности, а о своем присутствии. Не спрашивайте меня, насколько точно и на каком расстоянии действуют их чувства, — этого я не знаю. Но с тех пор как я засветилась, мне хочется удрать куда-нибудь на край света. — Американка поежилась. — Чертовски скверное чувство. Уши горят, в голове туман, и везде мерещатся адепты, которые следят за каждым моим шагом.

Девушка выглядела по-настоящему испуганной.

Шоу пожал плечами:

— Зато теперь вы можете смело ходить в одном трико, как та ваша танцовщица, мисс Дженкинс. Вам уже не привыкать быть в центре общего внимания, верно? Кстати, наша тактика сработала, — продолжал он, переведя разговор на другую тему. — После вашего отъезда в Лондон мистера Хартмана несколько раз видели в обществе мисс Дженкинс.

Профессору удалось отвлечь Сьюзен от мрачных мыслей. Она вздохнула и немного расслабилась.

— Господи, все это было так давно, — пробормотала она, удивленно качая головой. — Словно в какой-то другой жизни. Помните, как я беспокоилась из-за того, что мне придется работать с этим доморощенным Казановой?

— Помню. — Шоу прочистил горло. — Действительно, за время вашей поездки все немного изменилось. Впрочем, вернемся к теме нашей беседы — что конкретно я могу для вас сделать?

— Пару пустяков, — сказала Сьюзен. — Спрятать краденое, укрыть беглеца и помочь решить величайшую загадку века.

Американка взяла профессора за руку. Тот приподнял одну бровь.

— Вы не представляете, насколько мне стало легче после того, как я сюда приехала. По крайней мере теперь, поговорив с вами, я не чувствую себя такой уж сумасшедшей.

— Вы хотите сказать — по сравнению со мной? — спросил Шоу.

Сьюзен рассмеялась. Профессор смерил взглядом ее распухшую сумку и тяжелый чемодан, который она притащила в дом. В его глазах блеснул огонек.

— Так вы позволите мне взглянуть на ваш улов?

— Да, если вы готовы стать частью преступного мира, — кивнула американка.

Гостиная профессора была достаточно просторной. Они сняли с обеденного стола огромную скатерть и, расстелив ее на полу, стали раскладывать бумаги Сьюзен. Оригиналы лежали в пластиковых чехлах, а копии были прикреплены к ним с помощью скрепок.

Профессор, не удержавшись, схватил первую попавшуюся пачку документов и через несколько секунд забыл о существовании Сьюзен. Она взяла другие манускрипты, и оба с головой ушли в чтение, шурша бумагами под ровное тиканье каминных часов.