Сара Даймонд - Паутина

— Спальню, похоже, не тронули — хоть какое-то утешение для вас. Однако и наверху вандалы порезвились. Компьютеру вашего мужа здорово досталось. Или это ваш компьютер?

Я ничего не ответила — полисмен еще что-то говорил, а я уже выбежала из кухни и через две ступеньки полетела вверх по лестнице. Протиснулась мимо двух незнакомцев в полицейской форме, обмахивающих перила щеточками в поисках отпечатков пальцев. В белых перчатках, с терпеливо-педантичными лицами, они напомнили мне садовников из «Алисы в стране чудес», старательно раскрашивавших розы. Садовники из страны чудес забылись так же быстро, как возникли в памяти. Я стояла на пороге гостевой комнаты, и ощущение нереальности улетучивалось из моего сознания с ужасающей скоростью.

Насколько я помнила, перед уходом из дома я открыла жалюзи. Теперь они были прикрыты на три четверти. Лучи света лезвиями бритвы наискось прорезали серое, как остывший пепел, пространство комнаты. Экран монитора был разбит, системный блок лежал на полу в центре комнаты. По бежевому корпусу шла широченная трещина, открывшая переплетение проводов. Факс подвергся еще более жестокой расправе, он был разбит на мелкие куски. А с нижней полки письменного стола пропало кое-что очень важное…

— Украли… Мою папку украли, — беззвучно произнесла я.

— Какую папку?

Полисмен, оказывается, последовал за мной, а я его и не заметила. Вопрос был задан тоном, который обычно сопровождается осторожно-подозрительным взглядом из-под приподнятых бровей, но мне было не до этого. Обморочный страх медленно накатывал на меня; образ мистера Уиллера лениво выплыл на поверхность моего сознания, бледный, как медуза, внушающий ужас. «И вот не так давно вернулась она из Уорхема и видит, что кто-то перебил в ее доме все стекла, — рассказывала мне Морин Эванс тысячу лет назад. — Все до единого! Ее соседка была на работе или еще где, поэтому никто ничего не слышал. Она была в истерике, вызвала полицию». Параллели очевидны. Это не что иное, как месть.

— Какая папка, миссис Хауэлл? — повторил полисмен.

Больше всего на свете мне хотелось рассказать ему о том, что я занимаюсь сбором материалов для книги, и о страхах, преследующих меня, но я не имела права этого делать: с минуты на минуты приедет Карл, и полисмен непременно все ему передаст. К тому же я почти наверняка знала, что этот веселый, бесхитростный парень мне не поверит. Краешком глаза я поймала его оценивающий взгляд — взгляд, в котором ясно читалось: осторожно, в доме чокнутая дамочка.

— Не знаю, — промямлила я. — Не имеет значения. Простите… мне надо сесть. Мне необходимо сесть.

Спустившись в разгромленную кухню, мы оба сели за стол, обтерев сиденья стульев. Лиз деловито смела со столешницы осколки. Я представила себе нас с ней, беседующими за чашкой чая в этой самой кухне, — и поняла, что плачу. Смущенный моими слезами полисмен сидел прямо, а Лиз поспешно отложила совок и щетку.

— Ну-ну, что вы, Анна, — произнесла она, обнимая меня за плечи. — Не надо плакать. Это не конец света.

— Мы сделаем все возможное, миссис Хауэлл, чтобы поймать негодяев, — вставил полисмен. — Раскрыть подобные преступления нелегко, но мы постараемся, будьте уверены.

Я вытерла глаза и от конфуза трубно, совсем не по-дамски высморкалась. Лиз убрала руку с моего плеча, а сидевший напротив полисмен мягко спросил:

— Когда ваш супруг вернется с работы?

— Не знаю… — Я всхлипнула. — С минуты на минуту.

— Мы, пожалуй, задержимся и поговорим с ним. Не сочтите нас назойливыми, миссис Хауэлл, но вы явно в шоке.

Мне очень хотелось объяснить ему, почему я в таком шоке, но я наперед знала, что все будет передано Карлу, который в глазах полисмена — я ясно понимала это — выглядел оплотом здравомыслия, словно он был моим опекуном, а не мужем. Наконец я вспомнила кое-что, известное и Карлу, и Лиз и вместе с тем проливающее новый свет на разгром нашего дома.

— Знаете, подобное произошло и с прежней хозяйкой, — сообщила я полисмену, стараясь говорить как можно рассудительнее. — Ей тоже выбили все стекла, все до единого.

Я так и не смогла справиться с дрожью в голосе, и снисходительная улыбка полисмена была мне отвратительна.

— Само собой, я в курсе. Думаете, что над этим домом висит проклятие? Не берите в голову. То происшествие вовсе не было кражей со взломом. Не могу посвятить вас в детали — вы ж понимаете почему? — но тот инцидент был чисто личного характера. В вашем же случае налицо ограбление и вандализм. Возможно, подростки хулиганили. По крайней мере, очень похоже.

Он так и не понял… Но я больше ничего не могла сказать или хотя бы направить его мысли в правильном направлении, не выдав при этом себя.

— Честно говоря, — продолжал он, — иметь в сельской местности такой прекрасный дом, как этот, без охранной сигнализации — значит искать приключений на свою голову. Я настоятельно советую вам и вашему супругу установить такую систему.

Черт бы побрал его покровительственный тон!

— Да не ограбление это вовсе! — взорвалась я. — Уж поверьте, я знаю. И связь с предыдущим, как вы выражаетесь, инцидентом несомненна!

Его лицо вновь стало озабоченным, но совершенно по другой причине. Моя безопасность, как я поняла, его не заботила, его заботило мое психическое состояние.

— Вы не получали никаких угроз с тех пор, как сюда переехали? Нет, не получали?

Я кожей ощущала безмолвное присутствие Лиз. Она ничего не знала о тех телефонных звонках.

— Нет, — выдохнула я чуть слышно. — Ничего подобного не было.

— Вот видите, миссис Хауэлл, а тогда имели место предварительные угрозы. Письма, молчаливые телефонные звонки и все такое. Так что два инцидента никак не связаны между собой, даю вам слово.

Боже! Оказывается, Ребекке тоже звонили и молчали в трубку! Я была близка к обмороку. Какие там параллели — абсолютное сходство! Мистер Уиллер пытался выдворить меня отсюда — точно так же, как недоброжелатели выдворили из деревни его подругу…

Дверь из гостиной в прихожую была открыта настежь, входная дверь полуоткрыта, и я увидела «ауди» Карла, въезжающую в проезд.

— А вот и ваш супруг, миссис Хауэлл, — с нескрываемым облегчением произнес молодой полисмен.

— Стекольщики скоро подъедут. — Карл придвинул чашку чая к моей неподвижно лежащей на столешнице руке. — Они обещали прибыть как можно быстрее.

Было уже полдевятого вечера, на улице темнело, а мы все еще сидели на кухне, где самые явные следы разгрома были хоть и наскоро, но убраны. Лиз помогала нам во всем, хотела продолжить уборку и перед уходом взяла с нас слово без стеснения обращаться к ней в случае любой необходимости. Карл рассыпался в благодарностях, а я, совершенно обессиленная, что-то неуклюже пробормотала.