Леонид Могилев - Черный нал

— А что за трупы?

— Хозяин. Иванов Александр Иванович. Жена. Две дочки — девяти и семи лет. И неизвестный.

— Я уже знаю, какой должна быть фамилия убитого. И адрес тебе точный назову. Только вот отведи меня к компьютеру какому-нибудь.

— Список? — догадывается Птица.

— Он. Список-то остался у господина Амбарцумова и копии тоже. А дискета тут. Со мной.

— Про Виктора Птица мне доложил. И про список таинственный. Сколько, говоришь, в нем душ?

— Временами — восемьдесят одна. Временами — восемьдесят. А сколько живых, ответить уже трудно. На четыре меньше, уже точно.

— На три.

— То есть как?

— А вот слушай. Ребята из новгородского отдела про списки, естественно, ничего не знали. Есть трупы. Есть отпечатки. Есть неопознанное тело. Предположительно твой сообщник. Кто может знать про всех твоих корешков? Семья твоя по странам СНГ рассеяна. Товарищи по работе если. Участковый тут самая интересная фигура. Тем более в свете происшедших событий. Короче, привозят меня в морг. И тут начинается вмешательство высших сил.

— ФСБ?

— Бери выше. Божий промысел. Лежат ханурики разные, жмуры. Среди предполагаемых сообщников убийца. Рядом семья пострадавшего. Все рядком. И глава семьи не такой, как все на полках. Случается. Их сначала газом каким-то травили. Из баллончиков. Но не для бытового пользования, а из тех, что можно назвать боевыми. Сам-то членовредитель был в маске. Стрелял из пистолета с глушителем. Но они — семья дружная. Защищались, как могли. Девочки малые должны бы прятаться, по углам ползти. Может быть, уцелели бы. А они отца закрывали собой. Тот недобитый лежал. Они легли на него, уцепились. Примерно так было. У жены молоток в руке. Вокруг все разворочено, повалено, И как-то они сволочь эту повалили, проломили висок. Второй там, стало быть, был. Это вроде ты. Ну вот. Пришел я в морг с лейтенантом местным. Отвел его в сторону, объяснил, что дело нечистое. Александра Ивановича, признаки жизни показавшего, без особого шума в реанимацию. Родственникам сказали, что тело необходимо для следственной экспертизы. Выдать не можем. Лежит он сейчас в одной тихой больничке. Никакое ФСБ ничего не знает. Бандиты не знают. Если у них не каждый второй завербован.

— Лет сколько мужику? — спрашиваю я.

— Под шестьдесят. Поздний брак у него был. Наплодил девочек, да не уберег. Ну вот. А я понял, что знаю-то теперь, что не требуется знать. Взял табельное оружие и уехал. Не было у меня времени оформлять отпуск. Да и не успел бы я этого сделать.

— Как ты на Птицу вышел?

— О… Несерьезный человек. По лезвию ходит. Я пошел на выставку в первую попавшуюся галерею. Там мне десять человек сказали, где у него мастерская. В легендарном доме художников. Естественно, кое с кем он перезванивался. Пойти туда ему нельзя. На это ума хватило. Так ведь, Птица?

Птица смотрит хмуро, не отвечает.

— В доме этом странном травку не курят только коты дворовые. Естественно, это бельмо на глазу района. Я имею в виду моего коллегу участкового. Там у него человек. И не один.

— Назови. Умоляю…

— Вот если благополучно все кончится, может быть, намекну. В семье не без урода. Я хотя и должен вербовать внештатников, предателей не люблю. Ну, знало про Птицыно обиталище преступно много народу. Расслабился кто-то. Языком махнул. Среди своих. После этого наш герой срочно переменил место обитания своего и семьи. А нам с тобой теперь еще предстоит о деле говорить. Потом ехать в Новгород. Александр Иванович пришел в себя и говорить может. Недолго, но внятно. Больше у нас свидетелей нет. Боюсь, что остальные граждане из списка находятся или в бегах, или на пути в морги. Выбор небольшой.

Мы прощаемся с Птицей. Он остается в резерве. Связь прежняя. Это если перестанет работать телефон Струева. Он живет теперь в Петергофе у надежного товарища. Есть одна свободная комната и для меня. Алкаши с Ординарного напрасно будут ждать свою квартплату. Хозяин понял, что дела у меня не совсем благополучны, и поднял планку. Телевизор уже не в счет. Тем более, что лучше там и не появляться вовсе. Если бы владелец своей коммунальной недвижимости знал, сколько времени жил рядом с пятьюстами долларами, отчаянию его не было бы предела. Как не было бы предела радости, узнай он, что прошло мимо него. Какая череда судеб и кончин. И что за бритва сверкнула возле его небритых щек.

Струев хороший слушатель. Не прерывает, не делает удивленного лица, головой не кивает. Ходит по комнате, в кресле сидит, чай пьет. Хорошая вещь — чай. Еще бывает молоко, домашние пирожки, пельмени, борщ. Я стал действительно похож на Пса, пропах джином, не раздумывая бью по головам мерзавцев и не повинных ни в чем людей, бегаю, скрываюсь, отбиваю заложников. Потому что все должны вернуться домой. Я, Катя, Струев, Птица. Утром ходить на работу, вечером с нее возвращаться, жить, писать картины, книги…

Только вот рыбу нужно ловить пореже и в хорошей компании.

Если дело «под безопасностью», то Амбарцумов, наверное, давно на свободе и пока убран с театра военных действий. Где-нибудь в Англии, в Анталии. А Вальтер с Ромой, может быть, и сданы эстонцам, так как надо что-то делать с трупом господина Ежова.

Пресса «Юрвитан» больше не упоминает. Как специализированная, так и обыкновенная. Как и не было члена коллегии уважаемого агентства, давно и надежно работающего на рынке недвижимости. Струев понятия не имеет, что произошло в офисе «Юрвитана». Знает только, что Алябьев с бригадой что-то там чинил и украл по халатности оставленный кем-то пакет. А потом исчез. Офис занимал комнаты в старом доме. Мало того, что были проблемы с трубами, в подвале все время стояла вода. Алябьев со товарищи строил дренаж. Рыл траншеи, пробивал переборки, прокладывал трубы, делал гидроизоляцию. Подвал они высушили, и их попросили что-то сделать в офисе. Там Лева наткнулся на конверт. Деньги ему, естественно, приглянулись, а дискета ни на черта не нужна была. Но его застукали, как это объяснили сотрудники, и он побежал. Зная подвалы и какой-то ход в канализацию, который они откопали, он выскочил во дворик, завернул за угол и пропал. Пропал вовсе. Крышку люка успел даже над собой поставить. И ушел. А потом пришел к себе домой, на сотню долларов гульнул и засветился. Его уже человек сто искало. Тогда он ничего лучше не придумал, как бежать ко мне. Правда, конверт спрятал гениально. Но он уронил первую костяшку домино. Сам стал этой костяшкой.

Медлить нам со Струевым нельзя. Александр Иванович сегодня жив, а завтра может умереть. Тем более что найдется группа товарищей, чтобы ему помочь. Утром мы решаем выехать на автобусе в Новгород.

Александр Иванович в состоянии лучшем, чем можно было предположить. Внутренние органы почти не задеты, пули прошли навылет. Был шок, теперь он проходит. Про судьбу семьи ему не говорят, объясняют, что ранены, но шансы есть. Это маленькая больничка на окраине нового района. Иванов привезен сюда под другой фамилией. Труп с биркой Иванова по-прежнему в морге. Любое решение сверху можно засаботировать снизу, если еще осталась совесть или нечего терять.