Аллан Фолсом - Изгнанник

— Да, я знал его, но в основном по рассказам Дэна.

— Понятно. А в Париж вы приехали, чтобы навестить мистера Форда, не так ли?

— Да.

— Могу ли я узнать, где вы остановились?

— Он остановился у меня, — ответил за Мартена Форд.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарил Коваленко.

— Итак, завтра в девять утра в моем кабинете, — бросил на прощание Ленар.

— Хорошо, в девять. — И Дэн чуть ли не волоком вытащил Мартена в коридор.

— Какого черта ты полез со своими вопросами? — Форд отчитывал Мартена так, словно приходился ему отцом, старшим братом, женой и начальником одновременно. Они шли по коридору, и повсюду было полно полицейских, поэтому он не говорил, а придушенно шипел. — Сейчас Ленар оставил это без внимания, но завтра утром он примется допрашивать меня о том, кто ты такой и откуда взялся.

— А что я, собственно, такого сказал?

— Ник, заткнись и держи рот на замке!

Они дошли до конца коридора.

— Попроси одного из этих полицейских, чтобы он показал телефонный аппарат, по которому горничная вызвала менеджера, — неожиданно прошептал Мартен.

— Господи, да успокойся же ты!

— Дэн, Хэллидею перерезали глотку. Сделай, что я прошу.

Форд остановился, выдохнул и подошел к ближайшему полицейскому. Сказав, что инспектор Ленар упомянул о внутреннем телефоне, по которому горничная вызвала менеджера, он попросил показать, где он.

— Вон там. — Полицейский кивнул на обычный телефонный аппарат белого цвета, закрепленный на стене в нескольких футах от них. Мартен оглянулся и посмотрел на коридор, по которому они только что прошли. От телефонного аппарата до открытой двери номера, в котором убили Джимми Хэллидея, было футов восемьдесят или сто. Перепуганная горничная наверняка бежала сломя голову и не оглядывалась, поэтому у того, кто прятался в номере, имелось достаточно времени, чтобы выйти и никем не замеченным дойти до пожарной лестницы в противоположном конце коридора.

— Спасибо, — поблагодарил Форд.

Между тем двери одного из лифтов открылись, и из них вышли два санитара, толкая перед собой каталку, на которой лежал серебристый пластиковый пакет для трупов. Они прошли мимо Мартена с Фордом и направились к номеру Хэллидея.

— Черт! — выругался Мартен. — Черт! Черт! Черт!

Пока лифт спускался, друзья молча изучали собственные башмаки. В конце концов Дэн не выдержал.

— Не понимаю! Как человек с такой подготовкой и с такими навыками позволил застать себя врасплох.

— Представь, что ты находишься в своем номере в отеле. Казалось бы, вполне безопасное место. Ты измотан долгим перелетом, выпил, возможно, отдыхаешь, и тут раздается стук. У тебя нет никаких оснований ожидать неприятностей, поэтому ты спокойно идешь открывать дверь. Возможно даже, ты спрашиваешь, кто там. Человек, стоящий за дверью, отвечает тебе по-французски; языка ты не знаешь и думаешь, что это кто-то из обслуживающего персонала гостиницы. А что тут такого? И открываешь дверь. Одно движение руки с зажатой в ней бритвой или ножом — и горло перерезано.

Глаза Мартена гневно блеснули. Простота, с которой было совершено это преступление, выводила его из себя.

— Это было предумышленное убийство, Дэн. Вопрос — с какой целью? Преступник, видимо, полагал, что Хэллидей что-то знает, делает или собирается сделать. Что-то такое, из-за чего его необходимо убить. А Нойс, оказывается, был русским. Мы этого не знали, а ты?

— Нет, — покачал головой Форд, — я тоже. Видимо, следователи, которые приезжали в Лос-Анджелес из России, умолчали об этом. Я знаю кое-что еще: Фабиан Кюртэ, торговец бриллиантами, тоже выходец из России.

— Надо же!

— Я не придавал этому значения до тех пор, пока Ленар не сказал, что Нойс был русским. Кюртэ — известный на весь мир торговец бриллиантами, Нойс — преуспевающий ювелир из Беверли-Хиллз. Оба — русские. Русскими были и братья Азов, которых убил — предположительно — Реймонд в Чикаго.

— Думаешь, речь идет о подпольной торговле бриллиантами и тут замешана русская мафия? — предположил Мартен. — Полагаешь, Реймонд был связан с этим нелегальным бизнесом? И Хэллидея убили из-за того, что ему удалось что-то узнать?

— Это могло бы многое объяснить: частный самолет, исчезновение файлов с данными о Реймонде, даже обстоятельства кремации его тела. Это также могло бы объяснить приезд российских следователей в Лос-Анджелес и присутствие здесь Коваленко.

— Согласен, — кивнул Николас, — он здесь не из-за банального убийства. Что же касается Реймонда, то вряд ли кто-нибудь станет присылать частный самолет ради спасения обычного наемного убийцы. Твоя версия выглядела бы вполне правдоподобно, если бы в ней присутствовали только братья Азов, Нойс и Фабиан Кюртэ. Но добавь сюда Реймонда, и все рассыпается. Я провел с ним достаточно много времени, я видел его лицо, слышал, как он говорит. Он был прекрасно образован и свободно говорил как минимум на трех языках, а может быть, и на четырех — я имею в виду русский. Я допускаю, что его прекрасно подготовили как киллера, но он все же был больше аристократ, чем наемный убийца. — Мартен помолчал, затем продолжил: — Возможно, Хэллидей считал, что речь идет о русской мафии, возможно, Ленар и Коваленко думают так же. Может быть, они и нароют что-нибудь, разрабатывая эту версию, но лично я в этом очень сильно сомневаюсь. Здесь что-то другое.

Когда они сели в машину, было всего начало десятого. Утром небо было ясным, в обед его заволокли тучи, а сейчас начал моросить мелкий дождик. Сквозь его пелену Мартен видел громаду Эйфелевой башни, верхушка которой на две трети исчезала в облаках. Друзья хранили молчание, которое прервал Форд.

— Ты — последний, понимаешь?

— О чем ты?

— Последний из бригады. Об этом говорил и Хэллидей, я помню его слова: «Бригада просуществовала сто лет, и теперь от нее остались лишь Бэррон и я». А теперь только ты…

— Я вообще хотел бы забыть о том, что имел к ней отношение. — Николас долго смотрел в окно, а затем добавил: — А Джонни был хорошим человеком.

— Именно по этой причине его убийство все усложняет. Ты полагал, что прошлое умерло, но теперь мы оба видим, что это не так.

Такси, ехавшее впереди них, стало тормозить. Форд тоже сбросил скорость и повернулся к другу. Его стеклянный глаз, разумеется, был лишен всяких эмоций, а вот второй был наполнен тревогой и страхом.

— Что ты скажешь, если я еще раз попрошу тебя бросить все это и вернуться в Манчестер? Если я снова пообещаю тебе «держать руку на пульсе» и сообщать все новости? — Форд тоскливо поглядел на длинный хвост выстроившихся перед ними машин. — Ты ведь все равно не согласишься?

— Нет.

— Ни ради меня, ни ради Ребекки, ни ради Клем? Ни даже ради себя, Николаса Мартена, студента манчестерского университета, который живет в тишине и спокойствии и наконец-то имеет возможность воплотить в жизнь свою давнюю мечту?