Джонатан Келлерман - Дьявольский вальс

Я скрыл мое удивление и испуг.

– Лу не замешан в этом деле.

Хененгард слегка улыбнулся:

– К сожалению, замешан, доктор. Человек его положения, с его связями в финансовом мире, мог оказаться для меня сложной проблемой. К счастью, он готов к сотрудничеству. В данный момент встречается с одним из моих коллег у себя в Орегоне. Мой коллега говорит, что состояние мистера Сестера весьма обширно. – Широкая улыбка. – Не беспокойтесь, доктор. Мы применяем тиски для пальцев только в крайнем случае.

Майло поставил свою чашку на стол.

– Почему бы тебе не перейти прямо к делу, парень?

Улыбка Хененгарда исчезла. Он выпрямился в кресле и посмотрел на Майло.

Безмолвный пристальный взгляд.

Майло взглянул на мужчину с раздражением и отпил кофе.

Хененгард немного выждал, прежде чем вновь повернуться ко мне.

– Говорили ли вы с кем-нибудь еще, кроме мистера Сестера? Не считая вашей приятельницы, мисс... э-э... Кастанья. Не волнуйтесь, доктор, из того, что мне известно о ней, я могу судить, что она едва ли сообщит об этом деле в «Уолл-стрит джорнэл».

– Какого черта вам нужно? – взорвался я.

– Имена всех тех, кого вы подключили к своей игре воображения. Особенно людей с деловыми связями или имеющих основания быть недовольными Джонсом и Пламбом.

Я взглянул на Майло. Он кивнул, хотя и не выглядел особенно радостным.

– Еще только один человек, – сказал я. – Врач, который когда-то работал в Западной педиатрической. Теперь он живет во Флориде. Но я не сказал ему ничего, о чем бы он уже сам не знал, и мы не вдавались в детали.

– Доктор Линч, – заключил Хененгард.

Я выругался.

– Чем вы занимаетесь? Прослушиваете мой телефон?

– Нет, в этом не было необходимости. Время от времени мы созваниваемся с доктором Линчем. Делаем это уже в течение некоторого времени.

– Он навел вас на здешние дела?

– Давайте не будем отвлекаться, доктор Делавэр. Главное то, что вы мне сказали о разговоре с ним. Это хорошо. Откровенность, вызывающая восхищение. Мне также нравится ваш метод, с каким вы подошли к делу. Моральные дилеммы имеют для вас значение, а мне не слишком часто приходится сталкиваться с подобным. Поэтому сейчас я доверяю вам больше, чем когда входил в вашу квартиру, а это хорошо для нас обоих.

– Ах, как трогательно, – проворчал я. – И какова будет моя награда? Дозволение узнать ваше настоящее имя?

– Нет, сотрудничество. Может быть, мы будем взаимно полезны. Для Кэсси Джонс.

– Как вы собираетесь помочь ей?

Он скрестил руки на своей похожей на барабан груди.

– Ваша теория, теория всех служащих, весьма привлекательна. Для одночасовой передачи на телевидении. Жадные капиталисты высасывают кровь из любимого учреждения; хорошие парни приходят и наводят порядок; далее следует реклама.

– Кто же в нашем случае эти самые хорошие парни?

Он прижал ладонь к груди.

– Вы обижаете меня, доктор.

– Кто вы? Агент ФБР?

– Другой набор букв – они для вас ничего не значат. Давайте вернемся к вашей теории, привлекательной, но ошибочной. Помните ли вы первую реакцию Сестера, когда вы развернули ее перед ним?

– Он сказал, что это неправдоподобно.

– Почему?

– Потому что Чак Джонс всегда был созидателем, а не разрушителем.

– А-а.

– Но затем он проверил «трудовую биографию» Пламба и обнаружил, что компании, с которыми Пламб был связан, имели интересную тенденцию – все они существовали недолго. Так что, возможно, Джонс изменил свой стиль и теперь намерен применять тактику огня и меча.

– Тактика огня и меча – это стиль Пламба, – возразил Хененгард. – Это длинная история создания компаний для дельцов, играющих на понижении курса при массовой продаже акций, и получения жирных комиссионных от подобных распродаж. Однако это были компании, обеспеченные имуществом обанкротившейся фирмы, достойным разграбления. Но в чем же может состоять побудительная причина для разорения абсолютно неприбыльной растратчицы денег, какой является Западная педиатрическая больница? Где ее активы доктор?

– Для начала – земля, на которой расположена больница.

– Земля. – Он опять покачал головой и поводил в воздухе пальцем. Этот парень явно имел педагогические наклонности. – В действительности земля принадлежит городу и арендуется больницей по контракту на девяносто девять лет с правом возобновления контракта еще на девяносто девять лет – при обращении больницы – по цене один доллар в год. Есть официальный документ, можете проверить его в канцелярии, как это сделал я.

– Вы находитесь здесь не потому, что Джонс и его шайка невинны, как младенцы, – сказал я. – За чем вы охотитесь?

Хененгард подвинулся вперед:

– Подумайте об обратимом имуществе, доктор. В распоряжении Чака Джонса находится большое количество ценных бумаг высокого достоинства и облигаций.

– Портфель ценных бумаг больницы? Джонс распоряжается ими. Что же он делает – снимает сливки?

Очередное покачивание головой.

– Близко, но не в точку, доктор. Хотя это вполне разумное предположение. Но как оказывается на самом деле, портфель с ценными бумагами больницы – это просто шутка. В течение тридцати лет из него вытаскивали деньги для подкрепления бюджета больницы и в конце концов ободрали почти до костей. На самом деле Чак Джонс даже немного укрепил его – он очень умный инвестор. Но рост цен продолжает съедать все деньги. Так что в этом портфеле никогда не будет достаточно денег, чтобы сделать манипуляции с бюджетом, стоящие усилий – на уровне Джонса.

– А каков его уровень?

– Восьмизначное число. Высококлассные финансовые манипуляции. Государственное казначейство после рукопожатия с Чаком Джонсом стало бы пересчитывать, все ли их пальцы на месте. Его имидж – финансовый маг и кудесник, и он в процессе своей деятельности даже спас несколько компаний. Но тем не менее причиной всех разорении являются именно его старания по разграблению имущества. Этот человек уничтожил больше предприятий, чем большевики.

– Тогда «огнем и мечом» – это и его стиль... если цены достаточно высоки.

Хененгард посмотрел на потолок.

– Почему никто не знает об этом? – спросил я.

Хененгард еще немного продвинулся вперед и теперь сидел, едва касаясь кресла.

– Скоро это случится, – спокойно проговорил он. – Я иду по его следу четыре с половиной года, и конец уже близок. Никому не позволю помешать мне. Поэтому мне необходима полная конфиденциальность. Я не позволю сбить меня с курса, разрушить мои планы. Понимаете? – Розовый цвет его шеи сгустился до томатного. Он дотронулся до своего воротника, расстегнул его, ослабил галстук. – Он очень осторожен, – продолжал Хененгард. – Прекрасно заметает следы. Но я намерен побить его в его собственной игре.