Джонатан Келлерман - Дьявольский вальс

– Ты перепутал, приятель. Это кафетерий.

– Вы не подавали заявку на историю болезни в СПН в феврале этого года?

Смех.

– На кой черт мне это делать?

– Спасибо, сэр.

– Нет проблем. Надеюсь, вы найдете то, что ищете.

Я повесил трубку, спустился по лестнице на цокольный этаж и погрузился в толпу, наполнявшую вестибюль. Пробравшись сквозь плотные ряды посетителей, я достиг справочного бюро и, обнаружив около локтя служащей больничный справочник, потянул его к себе.

Служащая справочного бюро – крашенная в блондинку чернокожая женщина – отвечала по-английски мужчине, который говорил только по-испански. Оба выглядели утомленными, оба вспотели от усилий, и запах пота наполнял воздух. Служащая заметила у меня в руках справочник и косо посмотрела в мою сторону. Мужчина проследил за ее взглядом. Очередь позади него извивалась гигантской змеей и недовольно шумела.

– Справочник брать нельзя, – заявила служащая.

Я улыбнулся, показал свою карточку и попросил:

– Всего на минутку.

Женщина устало закатила глаза и проговорила:

– Только на минуту.

Я отодвинулся к самому концу стойки и открыл справочник. Пробегая глазами фамилии и ведя указательным пальцем по колонке цифр на правой стороне каждого листа, я был готов просмотреть сотни телефонных номеров, пока не найду 2506. Но мне повезло всего через пару дюжин.

Эшмор, Л. В. (токс.) 2506

Я вернул справочник и поблагодарил служащую. Она вновь сурово посмотрела на меня, быстро схватила книгу и положила в недоступное для посетителей место.

– Подождите. Мне нужно возместить расходы? – поинтересовался я. Но, увидев лица людей в очереди, тут же пожалел о том, что так некстати сострил.

Я поднялся проведать Кэсси, но на двери висела табличка «ПРОСЬБА НЕ БЕСПОКОИТЬ», а дежурная медсестра сказала, что и девочка, и Синди спят.

На выходе из клиники мои размышления нарушил громкий голос, звавший меня по имени. Подняв голову, я увидел, что ко мне подходит высокий усатый мужчина. Около сорока лет, в белом халате и в очках без оправы, одежда выпускника университета из «Лиги Плюща» [19]. Усы больше походили на экстравагантный навощенный черный велосипедный руль. Все остальное в мужчине, казалось, было подогнано под эти усы.

Он помахал рукой.

Я покопался в прошлом и вытащил оттуда его имя.

Дэн Корнблатт. Кардиолог. Бывший руководитель практики университетского колледжа Сан-Франциско.

Его первый год работы в этой клинике совпал с моим последним годом. Наши отношения сводились к встречам на медицинских совещаниях и случайной болтовне о Зоне Залива [20]– я окончил исследовательскую работу в Лэнгли-Портер, а Корнблатт развлекался тем, что выдвигал идею, будто к югу от Кармела никакой цивилизации не существует. Я помнил его как человека умного, но нетактичного по отношению к своим коллегам и родителям пациентов, однако ласкового со своими маленькими больными.

Он направлялся ко мне в компании четырех молодых врачей – двух женщин и двух мужчин. Все пятеро шли очень быстро, размахивая руками, что свидетельствовало о физическом здоровье или об обостренном чувстве цели. Когда они приблизились, я заметил, что волосы Корнблатта поседели на висках, а на его ястребином лице появилось несколько морщин.

– Алекс Делавэр, подумать только!

– Привет, Дэн.

– Чему обязаны такой честью?

– Я здесь как консультант.

– Правда? Занялся частной практикой?

– Несколько лет тому назад.

– Где?

– В западном Лос-Анджелесе.

– Ну конечно. А в последнее время бывал в настоящем городе?

– Нет. Уже давно.

– Я тоже. Не был с позапрошлого Рождества. Я соскучился по ресторану Тэдича и всей культуре настоящего города.

Он познакомил меня со своими спутниками. Два проживающих при больнице врача, один стипендиат, занимающийся научной работой по кардиологии, а одна из женщин, невысокая, смуглая, с Ближнего Востока, оказалась лечащим врачом больницы, формальные улыбки и рукопожатия. Четыре имени, которые сразу же вылетели у меня из головы.

Корнблатт заявил:

– Алекс, между прочим, был одной из наших звезд психологии. Раньше, когда у нас еще были психологи. – И, обращаясь ко мне: – Кстати, я думал, что вы, ребята, были, как это – verboten – запрещены здесь. Разве что-то изменилось?

Я покачал головой:

– Я просто консультирую по отдельному случаю болезни.

– А... А сейчас куда направляешься? Уходишь?

Я кивнул.

– Если время не подпирает, почему бы тебе не пойти с нами. Чрезвычайное собрание штатных работников. Ты все еще в штате? Ну да, конечно, должен быть, если проводишь консультации. – Его брови поднялись. – Как ты ухитрился избежать кровавой бани в психиатрическом отделении?

– Чисто технический прием. Я в штате педиатрии, а не психологии.

– Педиатрии? Это интересно. Умная уловка. – Корнблатт повернулся к своим спутникам: – Видите, всегда есть лазейка.

Четыре понимающих взгляда. Все четверо в возрасте до тридцати лет.

– Так, значит, ты хочешь держаться за нас? – спросил Корнблатт. – Собрание очень важное – то есть если ты чувствуешь, что действительно связан с нашей больницей и тебе не безразлично то, что здесь происходит.

– Конечно, – подтвердил я и присоединился к ним. – По какому поводу собрание?

– Закат и упадок Западной Педиатрической Империи. Что подтверждает убийство Лэрри Эшмора. На самом деле, это собрание в память о нем. – Корнблатт нахмурился. – Ты ведь знаешь о том, что произошло?

Я кивнул:

– Ужасно.

– Это симптоматично, Алекс.

– Что именно?

– То, что произошло с нашим учреждением. Посмотри, как все это дело провела администрация. Убивают врача, и никто даже не побеспокоится разослать меморандум. Хотя нельзя сказать, чтобы они боялись писать бумаги, когда дело касается распространения их директив.

– Знаю, – ответил я. – Мне пришлось читать одну из них. На двери библиотеки.

Дэн нахмурился, и его усы разлетелись в разные стороны.

– Какой библиотеки?

– Внизу, здесь, в больнице.

– Черт бы их побрал, – выругался Корнблатт. – Каждый раз, когда мне нужно заняться научной работой, приходится ездить в медицинскую школу.

Мы пересекли вестибюль и подошли к очередям. Одна из врачей заметила знакомого пациента, стоящего в очереди, проговорила:

– Я присоединюсь к вам через минутку, – и отошла, чтобы поздороваться с ребенком.

– Не пропусти собрания, – не останавливаясь, крикнул ей вслед Корнблатт. Когда мы миновали толпу, он продолжил: – Ни библиотеки, ни психиатрического отделения, ни субсидий на научные работы, полное прекращение приема на работу. А теперь идут разговоры о новых сокращениях во всех отделениях. Энтропия. Наверное, эти ублюдки намерены снести нашу больницу и продать участок.