Джонатан Келлерман - Дьявольский вальс

Я последовал за ними сквозь потную, толкающуюся толпу, в обход танцевального зала. Медленное продвижение отчасти напоминает балет, отчасти расчистку джунглей. Наконец мы добрались до дальнего конца комнаты, прошли за усилители и клубок электропроводов и оказались перед деревянной дверью с надписью «ТУАЛЕТЫ».

За дверью тянулся длинный холодный коридор с цементным полом, разбросанными клочками бумаги и мерзко выглядевшими лужами. Несколько пар тискали друг друга в темных углах. Несколько одиночек сидели на полу, опустив головы на колени. Запах марихуаны и вонь рвоты сражались за превосходство в органах обоняния. Уровень звука понизился до рева взлетающего реактивного самолета.

Мы миновали двери с надписями «ДЛЯ СТОЯЩИХ» и «ДЛЯ ПРИСАЖИВАЮЩИХСЯ», перешагивали через чьи-то ноги и пытались обойти какие-то отбросы. Лысый делал это ловко, его походка была легкой и проворной, пижамные брюки раздувались на ходу. В конце коридора оказалась еще одна дверь из проржавевшего металла, похожая на ту, которую охранял вышибала.

– На свежем воздухе, хорошо? – предложил лысый писклявым голосом.

– А что там снаружи, Роберт?

Бармен пожал плечами и почесал подбородок:

– Зады.

Ему можно было дать от тридцати пяти до сорока пяти лет. Борода оказалась всего-навсего легким пушком, который не особенно скрывал лицо. А это лицо следовало бы прятать: мелкая крысиная морда, хмурая и злобная.

Майло толкнул дверь, выглянул наружу и взял бармена за руку.

Мы вышли на небольшую огороженную автостоянку. Там стояли двухтонный грузовик и три легковые машины. Земля была завалена мусором, кучи которого в некоторых местах доходили до трех футов высотой; ветер ворошил его. Над забором висела жирная луна.

Майло отвел лысого на сравнительно чистое место почти на середину участка, подальше от машин.

– Это Роберт Гэбрей, – сказал он мне. – Чрезвычайный и полномочный знаток смесей. – И, обращаясь к бармену: – У тебя быстрые руки, Роберт.

Бармен повертел пальцами:

– Надо же работать.

– Старая протестантская мораль?

Ничего не выражающий взгляд.

– Тебе нравится работать, Роберт?

– Надо. Они всё учитывают.

– Кто они?

– Хозяева.

– Они что, там, внутри, следят за тобой?

– Нет. Но у них есть глаза.

– Это смахивает на ЦРУ, Роберт.

Бармен промолчал.

– Кто тебе платит, Роберт?

– Есть парни.

– Какие такие парни?

– Они хозяева этого здания.

– Какое имя стоит на твоем платежном чеке?

– Нет никаких чеков.

– Значит, платят наличными, Роберт?

В ответ кивок.

– Значит, ты скрываешь свои доходы от Налоговой службы?

Гэбрей скрестил руки и потер плечи.

– Выкладывайте, что я такого сделал?

– Ты это знаешь лучше меня. Правда, Роберт?

– Арабы, они хозяева.

– Как зовут?

– Фаризад, Наризад, Наришит, выбирайте сами.

– Похоже на иранцев, а не на арабов.

– Как вам нравится.

– Сколько времени ты работаешь здесь?

– Пару месяцев.

Майло покачал головой:

– Нет, я так не думаю, Роберт. Хочешь попробовать еще раз?

– Что? – Гэбрей казался удивленным.

– Вспомни, где ты был на самом деле два месяца назад, Роберт.

Гэбрей опять потер плечи.

– Замерз, Роберт?

– Нет, это так... О'кей, да, правильнее сказать, пару недель.

– Ага, – кивнул Майло. – Это уже лучше.

– Как хотите.

– Недели, месяцы – для тебя что, все равно?

Гэбрей не ответил.

– Это просто показалось месяцами?

– Как хотите.

– Время летит быстро, когда тебе весело?

– Как хотите.

– Две недели, – продолжал Майло. – Это уже больше похоже на правду, Роберт. Наверное, ты это хотел сказать. Зачем доставлять неприятности – ты просто ошибся, правильно?

– Да-а.

– Ты забыл, что два месяца тому назад ты вообще нигде не работал, потому что сидел в окружной тюрьме из-за ерундового случая с мари-ху-аной.

Бармен пожал плечами.

– Умнее не придумаешь, Роберт, работать под этими красными фонарями, когда у тебя в багажнике лежит такой кирпичик.

– Это было не мое добро.

– А-а.

– Правда, парень.

– Значит, ты повесил на себя чью-то вину?

– Ага.

– А ты, оказывается, просто добрый малый, а? Настоящий герой.

Гэбрей опять пожал плечами. Потер их. Поднял руку и почесал макушку.

– У тебя что, зуд, Роберт?

– Все в порядке, парень.

– Уверен, что это не от наркотиков?

– У меня все в порядке, парень.

Майло посмотрел на меня:

– Роберт умеет смешивать не только жидкости. С порошками у него тоже неплохо получается. Настоящий химик-любитель. Не так ли, Роберт?

Очередное пожатие плечами.

– Ты работаешь днем, Роберт?

Отрицательное движение головой.

– Твой офицер знает, что ты работаешь здесь?

– А почему я не могу этого делать?

Майло нагнулся к лысому и терпеливо улыбнулся.

– Потому что предполагается, что ты, как рецидивист, хотя и мелкий, должен держаться подальше от вредного влияния, а этот народец там, внутри, не выглядит очень уж благонадежным.

Гэбрей втянул воздух сквозь сжатые зубы и уставился в землю.

– Кто сказал вам, что я здесь?

– Избавь меня от своих вопросов, Роберт.

– Это та самая сука, да?

– Какую суку ты имеешь в виду?

– Сами знаете.

– Разве?

– Знаете – вы же нашли меня здесь.

– Злишься на нее, Роберт?

– Не-а.

– Совсем нет?

– Не даю себе взбеситься.

– А каким ты становишься?

– Никаким.

– Спокойным?

Вместо ответа Гэбрей спросил:

– Можно мне закурить?

– Она оплатила твой выпуск на поруки, Роберт. По моим понятиям, это делает ее героиней.

– Я женюсь на ней. Можно мне закурить?

– Конечно, Роберт, ты свободный человек. По крайней мере, до суда. Все потому, что эта сука внесла за тебя залог.

Гэбрей вынул из своих пижамных брюк пачку «Кулз». Майло зажег для него спичку.

– Давай поговорим о том, где ты был три месяца назад, Роберт.

Гэбрей затянулся и снова сделал вид, что не понимает, о чем разговор.

– За месяц до ареста, Роберт. Поговорим о марте.

– Ну и что о нем?

– О «Майян Мортгей».

Гэбрей курил и смотрел в небо.

– Помнишь о нем, Роберт?

– А что о нем?

– Вот это.

Майло вытащил что-то из кармана рубашки, фонарик с тонким лучом и цветной фотоснимок. Он держал снимок перед глазами Гэбрея и освещал его фонариком. Я встал позади бармена и заглянул через его плечо.

То же лицо, что и на снимке, отданном мне Мертафами. То есть ниже линии волос. Но над этой линией череп был расплющен так, что мозг выступал наружу. От волос остался спутанный красно-черный клубок. Кожа цвета яичной скорлупы. Черно-красное ожерелье охватывало шею. Глаза напоминали два пурпурных баклажана.

Гэбрей посмотрел на снимок, затянулся и спросил: