Джонатан Келлерман - Дьявольский вальс

Уголки рта поползли вниз. Кэсси увидела это, проговорила:

– Ax! – и завертелась.

Синди сменила недовольную гримасу на широкую улыбку.

– Привет, моя милая.

Кэсси ткнула пальчиками в рот матери. Синди поцеловала детскую ручонку.

– Да, мама любит тебя. Давай теперь проводим доктора Делавэра.

Когда мы вышли в холл, я задержался, чтобы посмотреть на фотографии, и обнаружил, что здесь нет ни одного снимка родителей Чипа. Мой взгляд вновь задержался на портрете Синди и ее тети.

– В тот день мы гуляли, – мягко пояснила женщина. – Вдоль дока. Тетя много гуляла. Из-за диабета. Нагрузка помогала ей сдерживать его.

– Ей это удавалось?

– О да. И не из-за него... не это унесло ее жизнь. С ней случился удар. Она в самом деле очень серьезно относилась к болезни, была осторожна в отношении всего, что отправлялось ей в рот. Когда я жила с ней, мне не разрешалось никаких сладостей или спиртного. Поэтому у меня так и не развился вкус к ним, и у нас в доме обычно ни того, ни другого много не бывает. – Она поцеловала Кэсси в щечку. – Я думаю, если Кэсс не попробует их теперь, то, может быть, позже они не будут ей нужны.

Я отвернулся от фотографии.

– Мы делаем все, что возможно, чтобы она была здорова, – проговорила Синди. – Если нет здоровья, то нет... ничего. Так ведь? Разговоры об этом мы слышим с детства, но только много позже начинаем понимать значение подобных слов.

Ее глаза были полны страдания.

Кэсси завертелась и забормотала что-то нечленораздельное.

– Совершенно с вами согласен, – заявил я. – Как вы смотрите на то, чтобы завтра опять встретиться?

– Конечно.

– Какое время подойдет?

– С ней или без нее?

– Без нее, если это возможно.

– Тогда, может быть, когда она спит. Обычно она спит с часу до двух или двух тридцати, а вечером ложится в семь или восемь. Может, в восемь, чтобы наверняка? Не слишком поздно для вас?

– В восемь часов, отлично.

– Возможно, Чип тоже сможет присутствовать. Это было бы очень хорошо, как вы думаете?

– Безусловно, – согласился я. – До завтра.

Она коснулась моей руки:

– Благодарю за все и очень сожалею. Я знаю, вы поможете нам пройти через это.

Выехав обратно на Топангу, я остановился у первой попавшейся бензоколонки и воспользовался платным телефоном, чтобы позвонить Майло на работу.

– Как раз кстати, – отозвался он. – Только что закончил разговор с Форт-Джексоном. Кажется, малышка Синди в самом деле была больна. Именно тогда, в восемьдесят третьем году. Но не воспалением легких и не менингитом. А гонореей. Из-за этого ее и изгнали из армии – она прослужила меньше ста восьмидесяти дней. Это означает, что от нее захотели избавиться как можно быстрее, чтобы потом не выплачивать пособие.

– Только из-за гонореи?

– Из-за гонореи и того, что привело к ней. Похоже, за те четыре месяца, что Синди пробыла там, она установила своего рода рекорд по неразборчивости в связях. Так что, если она водит муженька за нос, это означает, что она просто последовательна в своих действиях.

– Неразборчивость, – повторил я. – Только что я уехал от нее, и именно сегодня у меня впервые возникло ощущение ее сексуальности. Я приехал рано, сделал это умышленно, мне было любопытно, почему она не хотела, чтобы я приезжал до двух тридцати. У нее были распущенные волосы. Буквально. Была одета в короткие шорты и тенниску без бюстгальтера.

– Занялась тобой?

– Нет. На самом деле, она чувствовала себя неловко.

Спустя несколько минут рассыпала землю из цветочного горшка, испачкала одежду и поспешила выйти, чтобы переодеться, а когда появилась вновь, ее костюм был не столь легкомысленным.

– Может быть, ты только-только разминулся с ее дружком?

– Может быть. Она сказала, Кэсси спит с часу до двух, Чип в этот день с двенадцати до двух дает уроки, так что для интрижки лучшего времени и придумать нельзя. К тому же спальня пахла дезодорантом.

– Маскирующим запах любви, – закончил Майло. – А ты никого не видел? Какие-нибудь машины выезжали с улицы?

– Всего-навсего спец по бассейнам, смывающийся с подъездной дороги соседнего дома. О, черт, не думаешь ли ты, что это был он?

– Конечно, думаю, – засмеялся Майло. – Я всегда думаю о людях самое худшее. – Опять смех. – Бассейнщик. Вот тебе и типичная калифорнийская интрижка.

– Он был у соседей, а не у нее.

– Ну и что? Ничего необычного в том, что эти парни обслуживают несколько бассейнов в квартале, а раз это так далеко от города, он может заниматься всем этим чертовым участком. Способов великое множество. А у Джонсов есть бассейн?

– Да, но он был покрыт пластиком.

– Ты рассмотрел мистера Хлоризатора?

– Молодой, загорелый, волосы собраны в хвост. На его грузовике было написано: "фирма по обслуживанию бассейнов «УЭЛЛИБРАЙТ». «Брайт» написано не по правилам.

– Он видел, как ты подъехал?

– Да. Он притормозил, высунул голову и уставился на меня, потом широко улыбнулся и показал мне большой палец.

– Настроен дружески, да? Даже если он только что занимался с ней любовью, возможно, он не единственный. Там, в армии, она не была монашкой.

– Как ты узнал об этом?

– Это было нелегко. Армия скрывает свои дела просто из принципа. Чарли потратил много времени, пытаясь проникнуть в ее файл, но так ничего и не добился. В конце концов я проглотил свою гордость и позвонил полковнику – исключительно ради тебя, парень.

– Весьма благодарен.

– Ну да... К его чести, этот индюк не злорадствовал. Сразу соединил меня с незарегистрированным телефоном. Нечто вроде архива. Никаких подробностей, только фамилия, звание, номер и обозначение статьи увольнения из армии. Но мне повезло: я попал на офицера из архива, который служил в армии одновременно со мной, и убедил его позвонить в Южную Каролину и найти кого-нибудь, с кем я мог бы переговорить. Он отыскал женщину-капитана, которая была капралом тогда, когда Синди была рядовым пехотинцем. Она отлично помнила Синди. Похоже, наша девица была в казармах у всех на языке.

– Эта база исключительно женского состава. Значит, мы говорим о лесбиянках?

– Нет. Она развлекалась в городе, обычно во время увольнений, в местных барах. Все закончилось, по словам капитана, когда Синди связалась с группой подростков и один из них оказался сыном местной шишки. Она заразила его гонореей. Мэр города нанес визит командующему базой, и – всего хорошего. Жалкая историйка, а? Это имеет какое-то отношение к твоему Мюнхгаузену?

– Беспорядочность в связях не является типичной для синдрома, но если рассматривать ее как еще одну форму привлечения внимания, то, думаю, да. Кроме того, у Мюнхгаузенов часто наблюдается кровосмешение в детском возрасте, и сексуальная свобода может быть другой реакцией на это. Но вот что совершенно определенно соответствует синдрому, так это раннее знакомство с серьезной болезнью, а с серьезным заболеванием Синди познакомилась раньше гонореи. Вырастившая ее тетя оказалась диабетиком.