Том Клэнси - Кремлевский кардинал

В четыре часа утра Райан почувствовал чью-то руку у себя на плече. Он повернулся и увидел, что Кандела включает свет на тумбочке рядом с кроватью.

– В чем дело? – постарался как можно разборчивее пробормотать Райан.

– Бюро сумело успешно провести эту операцию. Они спасли Грегори, и он в полном порядке, – сказал Кандела. Он передал Райану несколько снимков. Джек пару раз мигнул, а затем его глаза расширились от удивления.

– Чертовски приятно просыпаться рано утром таким образом, – произнес он, еще не посмотрев на фотоснимок того, что случилось с Татьяной Бизариной. – Всемилостивый Господь! – Он уронил снимки на одеяло и бросился в ванную. Кандела услышал шум текущей воды, вскоре появился Райан и направился к холодильнику. Достав банку содовой, он открыл ее.

– Извините меня. Хотите? Там есть еще. – Джек указал на холодильник.

– Для меня слишком рано. Вы передали записку Головко?

– Да. Заседание возобновится сегодня после обеда. Я хочу встретиться с нашим другом часов в восемь. Собирался встать в половине шестого.

– Я решил, что вы захотите увидеть эти снимки без промедления, – заметил Кандела и услышал в ответ негромкое ругательство.

– Да, конечно. Такое куда интереснее утренней газеты… Теперь он у нас в руках, – ответил Райан, глядя на ковер. – Если только…

– Если только он действительно не хочет умереть, – согласился офицер ЦРУ.

– Как относительно его жены и дочери? – спросил Джек. – Если у вас есть предложения, мне хотелось бы выслушать их.

– Встреча там, где я предложил?

– Да.

– Надавите на него как можно жестче. – Кандела собрал снимки с кровати и уложил их в конверт. – И пусть он обязательно посмотрит на фотографии. Они вряд ли обеспокоят его совесть, но, вне всякого сомнения, покажут, насколько серьезно мы настроены. А теперь, – он ухмыльнулся, – мне кажется, вы уже достаточно рассержены. Вернусь, когда вы окончательно проснетесь.

Райан кивнул и проводил его глазами, прежде чем направиться в ванную. Вода в душе была горячей, и Джек не спешил расставаться с горячим дождем, отчего крохотная комнатушка наполнилась паром и ему пришлось вытереть зеркало перед бритьем. Завершая свой туалет, он намеренно смотрел на щеки и подбородок, избегая смотреть в глаза. Сейчас не время для сомнений.

За окнами его квартиры было темно. Москва не освещается ночью подобно американским городам, поэтому кажется опустевшей. Возможно, это объясняется почти полным отсутствием автомашин на улицах в это время суток. В Вашингтоне всегда холят люди, всегда чувствуется бессознательная уверенность в том, что где-то они бодрствуют и занимаются своими делами – какими бы они ни были. Здесь подобное представление отсутствовало. Точно так же, как слова одного языка никогда не соответствуют полностью словам другого, так и Москва в представлении Райана очень походила на другие крупные города, где ему приходилось бывать, и одновременно казалась разительно чужой в своих отличиях. Здесь люди не занимаются своими делами – главным образом они занимаются делами, порученными им кем-то другим. Ирония судьбы заключалась в том, что он сам скоро будет человеком, отдающим приказы тому, кто уже давно забыл, как их исполнять.

Утро наступало в Москве медленно. Шум троллейбусов и низкий рев дизельных грузовиков казались приглушенными из-за слоя снега, покрывавшего улицы, а окно комнаты Райана выходило не на восток, и потому первые лучи утренней зари не освещали его. То, что раньше было серым, начало постепенно обретать цвет, словно ребенок играл с ручками управления цветного телевизора. Джек выпил третью чашку кофе и отложил книгу, которую читал. Половина восьмого. В таких случаях, предупредил его Кандела, точность играет решающую роль. Джек еще раз зашел в туалет и оделся для утренней прогулки,

Тротуары были уже очищены от выпавшего ночью снега, хотя у обочин все еще возвышались снежные кучи. Райан кивнул охранникам – австралийцам, американцам и русским, – затем повернул на север, на улицу Чайковского. Холодный северный ветер обжигал лицо, и на глазах выступили слезы. Поправив шарф, Джек направился к площади Восстания. В этом районе Москвы размещалось много иностранных посольств. Прошлым утром он повернул направо на дальней стороне площади и увидел полдюжины посольств, расположившихся неподалеку друг от друга, но этим утром Джек пошел налево по Кудринскому переулку – у русских существует не меньше девяти способов произносить слово «улица», хотя он так и не постиг все эти тонкости, – потом направо и снова налево по Баррикадной.

Здесь Джек несколько изменил свой маршрут, стараясь идти как можно ближе к стенам зданий. Приблизившись к назначенному месту, он, как и ожидал, увидел, что рядом открылась дверь, и вошел туда. Снова его обыскали. К его великому облегчению, телохранитель, хотя и нашел у него в кармане запечатанный конверт, не заглянул внутрь.

– Пошли. – То же самое, что он сказал в прошлый раз, заметил Джек. Наверно, у него ограниченный запас слов.

Герасимов сидел в кресле у прохода. Огромный зал кинотеатра был пуст. Председатель КГБ уверенно смотрел перед собой и даже не обернулся на звук шагов Райана, спускающегося к нему.

– Доброе утро, – произнес Джек, глядя ему в затылок.

– Как вам нравится наша погода? – спросил Герасимов, жестом отпуская охранника. Он встал и повел Джека к экрану.

– Там, где я вырос, не так холодно.

– Вам следовало бы носить шапку. Большинство американцев предпочитает ходить без головного убора, но здесь это необходимо.

– В штате Нью-Мехико тоже холодно, – заметил Райан.

– Да, мне говорили. Неужели вы думали, что я ничего не предприму? – спросил председатель КГБ. Он произнес это без всяких эмоций подобно учителю, разговаривающему с тупым студентом, Райан решил, что даст ему на мгновение насладиться триумфом.

– Выходит, мне придется вести с вами переговоры об условиях освобождения майора Грегори? – поинтересовался Джек, стараясь, чтобы его голос звучал как можно бесстрастнее. Впрочем, лишняя чашка кофе, выпитая утром, помешала этому,

– Как вам угодно, – ответил Герасимов.

– Мне кажется, что вот это может показаться вам интересным, – и Джек передал конверт председателю КГБ.

Герасимов вскрыл конверт и достал фотографии. Его лицо не изменилось, пока он смотрел на три снимка, но когда он повернулся к Райану, выражение его глаз было таким, что холодный зимний ветер показался Джеку дыханием весны.

– Один захвачен живым, – сообщил Райан. – Он ранен, но легко. У меня нет его фотографии. Кто-то напутал у нас, когда высылали снимки. Грегори остался цел и невредим.

– Понятно, – кивнул Герасимов.