Пьер Пело - Братство волка

Лицо мужчины исказилось от ужаса, когда толпа расступилась, пропуская вперед человека с пистолетом з руке и шевалье, который что-то доставал из своей сумки. На грязном, измученном, заросшем всклокоченной бородой лице мужчины отразилось отчаяние.

– Она больна! – прохрипел он. – Она не одержима! Больна, вы слышите?

– Он прав: эта девушка больна. Расступитесь, – приказал Грегуар.

Ему беспрекословно подчинились.

Вручив свою картонную папку и сумку Тома, Грегуар молча склонился над девушкой, дергающейся в объятиях отца. Болтушка извивалась и стонала, как те бойцы-задиры, которых проучил Мани. К ее искаженному судорогой лицу прилипли спутанные волосы, и на нем страшно выделялись белки закатившихся глаз и широко растянутый рот, издающий невыносимые хрипы, стоны и рычание.

– Шастель, – сказал Грегуар. – Я вспомнил твое имя. Мы с тобой уже встречались.

– Я помню, шевалье, – пробормотал мужчина. – И хотя вы мне не говорили, как вас зовут, я все равно знаю ваше имя. Это она, моя дочь, во всем виновата… И так всегда. Я знаю, все дело в ней. Она дурная, но она такая, какая есть. Я хотел, чтобы она попросила у вас прощения. У вас, и у всех этих благородных людей, и у мсье маркиза. Я хотел… Но когда я стал ей это объяснять, у нее случился приступ… Это болезнь, она больна!

Пока мужчина, волнуясь, объяснял, что произошло с его дочерью, Грегуар убрал волосы с лица девушки, маленькой шерстяной тряпочкой, которую достал из рукава, вытер грязь и пену на ее губах и подбородке и сказал:

– Все в порядке, успокойтесь.

Он протянул руку к мужчине, и не успел тот понять, что именно от него хотят, вытащил у того из-за пояса нож с деревянной рукояткой. На какое-то мгновение Шастель застыл в изумлении.

– Она не… – пробормотал он.

– Я знаю, – ответил Грегуар и втиснул рукоятку ножа между зубами девушки. – Следите, чтобы ваша дочь не проглотила язык, а то она задохнется.

Он поднялся. После того как шевалье проделал эту простую операцию, Болтушка еще несколько раз судорожно дернулась, а затем успокоилась: ее конвульсии прекратились. В глазах девушки снова появился блеск.

Шастель взял ее на руки, словно маленького ребенка, очень заботливо и осторожно. Поднявшись, он понес дочь прочь от толпы. Одна ее рука безжизненно висела, болтаясь из стороны в сторону, но потом, когда они проходили через лагерь, мимо солдат, крестьян и «ополченцев», а также рекрутов, которые пришли сюда охотиться на Зверя, девушка подняла руку и положила отцу на плечо. Люди расступались, давая проход Шастелю, несущему на руках несчастную дочь, а некоторые просто наблюдали за ними издали.

Тома отдал Грегуару его сумку и папку с рисунками.

Жан-Франсуа де Моранжьяс, одетый во все черное, прижимая к груди пистолет, пробормотал:

– Шевалье, конечно, помимо всего прочего, является капитаном. Натуралистом, художником, философом… и врачом.

– И врачом, – подтвердил Грегуар.

– Говорят, сегодняшний день принесет нам много новых впечатлений.

– Да, говорят.

Жан-Франсуа отошел к палатке. Трое мужчин: Грегуар, Тома и Мани – проводили его взглядом, пока он не скрылся за натянутой тканью, где остальные члены командования, окруженные драгунами в зеленой униформе, заканчивали обсуждение.

– Ну что ж, – вздохнул Грегуар, – не присоединиться ли нам к доблестным охотникам?

– Ты мне должен один луидор, шевалье, – напомнил Тома, желая разрядить обстановку. – Она так и не приехала.

– Луидор? Мы спорили на один луидор?

– И это меня очень огорчает, – добавил молодой человек.

– Ты выиграл, Тома д'Апше. И ты вовсе не огорчен. Скорее ты успокоился. Я не знаю, почему тебя это успокаивает…

Грегуар порылся в кармане, достал монету и бросил ее Тома. Но Мани чуть подался вперед и одним движением руки поймал монету в полете. Одним щелчком он вернул ее Грегуару и кивком головы указал на всадника, приближающегося к пустоши, на которой был разбит лагерь.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что это не всадник, а всадница.

Марианна, отбросив капюшон на плечи и подвязав волосы простой лентой, в платье из янтарного бархата с гранатовой отделкой, осадила коня, потянув за поводья. Окинув взглядом толпу, девушка увидела их, ударила шпорами и поскакала через луг, сопровождаемая многочисленными взглядами. Она сидела на коне по-мужски, в гусарском седле, покрытом попоной из бараньей шкуры, а ее небрежно поднятые юбки открывали коричневые ботинки на ногах. Накрест через правое плечо у нее висело охотничье ружье в кожаном чехле, ствол которого, подвешенный на ремнях, стучал по ее бедру.

Лицо Грегуара де Фронсака невольно расплылось в улыбке, как только он увидел Марианну, приближавшуюся к нему. Когда она остановилась в нескольких шагах, придерживая поводья своего коня, которого беспокоили собаки, на ее лице появилась ответная улыбка.

В эскорте графа насчитывалось около пятнадцати всадников, которые старались скакать на таком расстоянии, чтобы можно было слышать его голос, который он, к слову, часто повышал, если не сказать постоянно, явно счастливый оттого, что принимает участие в этом грандиозном предприятии. Это действительно была самая крупная битва, когда-либо организованная в королевстве, о чем каждый из ее участников, несомненно, по двадцать раз на дню повторял тем, кто готов был это слушать. Со стороны казалось, будто бы единственная задача этого нарядного окружения заключалась в том, чтобы ехать бок о бок с благородной особой, разделять ее радость и смеяться, восторгаясь остротами.

Буржуазия и высший свет Менда и его окрестностей собрались вместе по вполне очевидной причине, в отличие от деревенских жителей, тяжелая работа которых, всегда монотонная и однообразная, не оставляла ничего, кроме потерянного дня. Многие из них тяжело шли на одеревеневших от долгой ходьбы ногах, охрипнув от криков, и падали в изнеможении, не имея больше никакого желания охотиться.

Добрая половина всадников, сопровождающих графа, вероятно, не садилась в седло в течение многих лет, и Грегуар настолько был уверен в этом, что с готовностью побился бы об заклад на один луидор (тем более что сегодня у него был явно удачный день для таких игр). Когда шевалье увидел, как они отъезжают от лагеря, он поставил бы уже на два луидора, но, проследив за тем, как знатные всадники едут мелкой рысью по лугам и долинам, он, ни минуты не сомневаясь, увеличил бы ставку до трех луидоров. Сейчас, после получасовой прогулки по проселочной дороге в лесу, было очевидно, что одна четвертая графского эскорта закончит день, молчаливо и натянуто улыбаясь, что, бесспорно, на простом языке более удачливых наездников означает, чтo y них сильно болит зад. Он улыбнулся своим мыслям, вслушиваясь в болтовню, которая продолжалась, не умолкая ни на минуту, под тяжелый стук сапог пешей рати.