Лесли Форбс - Лед Бомбея

Трансмутация крови и воды в вещественные доказательства. Потоки крови из воды. Несчастная Майя, лежащая с разбитым лицом в луже после муссонного ливня. И я, с головой в песке.

Наибольшее количество публикаций под именем А. Тагор содержалось в «Бюллетене ЦБР». Я отыскала книгу под названием «Дилемма полиции» Р. Сингха, в которой имелась некоторая информация о Центральном бюро расследований. По словам мистера Сингха, ЦБР было создано в 1963 г. для сбора сведений по ряду важных уголовных дел и для расследования случаев коррупции. Бюро обладало общенациональной юрисдикцией и располагало обширными международными связями:

«При том, что Отдел исследований и анализа (более известный под аббревиатурой ОИА) часто критиковался как весьма политизированная организация, одно время рассматривавшаяся как личная тайная полиция г-жи Ганди, политическая небезупречность ЦБР постоянно подчеркивалась в тех случаях, когда ЦБР начинало угрожать безопасности важных политических персон, занимавших высокие посты в центральном правительстве».

В каком-то смысле, делал вывод мистер Сингх, ЦБР может рассматриваться как индийский аналог ФБР со всеми достоинствами и недостатками этой организации. Те самые люди, к которым большие правительственные начальники обращаются в случае, если кому-то из их приближенных угрожает громкий и грязный скандал на почве секса. И Ашок делал вид, что ему почти ничего не известно о характере ведения следствия в индийской полиции!

Я закрыла книгу и протерла глаза. Теперь я знаю, кто ты такой, Ашок! Ты долбаный стукач! И статьи в полицейском бюллетене – прекрасное доказательство этому. Я почувствовала, как за мной захлопнулась еще одна дверь в прошлое.

Даже если Ашок сохранил ту свою прежнюю хваленую порядочность, он все равно защищает интересы правительства, и прежде, чем я получу реальную информацию о клиентах Сами, я не позволю правительственным ищейкам ходить за мной по пятам.

Я позвонила Ашоку с платного телефона, расположенного неподалеку от библиотеки, собираясь сообщить ему, что не смогу прийти к обеду, но его слуга сказал, что Ашок уже выехал за мной.

Банни прислала фотографии Майи, подтвердившие мои предположения: что-то или кто-то «отметил» Майю перед тем, как она упала точно так же, как шесть лет спустя кто-то оставил подобные же отметины и на теле хиджры по имени Сами.

– Свежий труп? – услышала я голос Сатиша Айзекса по телефону.

– Не совсем свежий, – ответила я. – Как вам кажется, смогли бы вы по фотографиям из полицейского архива установить, нанесены ли раны на обоих трупах – на теле хиджры и на теле женщины – одинаковым оружием. Или хотя бы высказать предположение?

– В предположениях нет никакой нужды, – сказал он. – Если на том трупе, который запечатлен на ваших фотографиях, те же раны, что и на моем, это почти наверняка означает, что они нанесены двойным скальпелем на вращающейся ручке.

– Откуда такая уверенность?

Мой вопрос вызвал возмущение.

– Я воспроизвел раны на теле этого хиджры до мельчайших подробностей. И здесь у нас мы тоже используем подобные скальпели, поэтому у меня не возникло никаких затруднений с копированием увечий.

– А для чего вы используете такие скальпели?

– Их конструкция очень удобна для нарезания параллельных окружностей... на сусальном золоте, к примеру.

Ашок ожидал меня в вестибюле отеля. Он был совсем не похож на шпика, но в этом-то вся фишка, как известно!

– А, Розалинда! – воскликнул он и улыбнулся.

– Мне очень жаль, Ашок, но, как оказалось, у меня совсем нет времени на обед с тобой. Что-то произошло. Проспер хочет со мной встретиться.

– Я подвезу тебя. Мы пообедаем позже.

– О, не хочу причинять тебе никаких неудобств. Я возьму такси.

– Мы поедем в автомобиле моего дяди.

Чувствовалось, что он настроен крайне решительно. Единственное, на что я могла в этот момент рассчитывать, – во время поездки получше разобраться в его собственных мотивах.

Старенький дядин «амбассадор» тронулся с места со звуком, напоминавшим жужжание электрического миксера.

– Ну, – сказал Ашок, – а теперь расскажи мне, как продвигается твое расследование.

Некоторое время мне удавалось увиливать от конкретных ответов. Но Ашок умел задавать неудобные вопросы, избежать ответа на которые почти невозможно, не обнаружив при этом своего недоверия к нему. В конце концов, не вдаваясь в детали относительно личности Сунилы, я пересказала ему историю Сами в ее интерпретации, предположив, что если он действительно работает на ЦБР, ему уже все это давно известно.

– И откуда ты это узнала? – спросил он.

– Мне рассказал один из друзей Сами, тоже хиджра.

– А этот хиджра, случайно, не назвал тебе имена шантажируемых владельцев недвижимости?

– Нет, ничего конкретного, просто сказал, что это какие-то правительственные чиновники, политики, связанные с уничтожением трущоб.

– Какая ерунда! – Он буквально выплюнул это восклицание, словно кусок какой-то гнили. – Насильственное разрушение трущоб – еще один миф, распространяемый коммерческим кино. Правительство не занималось таким со времени Санджая Ганди. В наши дни подобные действия со стороны руководства страны неизбежно привели бы к быстрому политическому краху. Ты же в этом совершенно не разбираешься! Чаулы и лагеря скваттеров в настоящее время рассматриваются в политических кругах как главные источники электората. Кроме того, поддерживая права скваттеров, политики косвенным образом набивают свои карманы, так как подобным путем обеспечивают себе финансовую поддержку гангстеров, являющихся истинными хозяевами трущоб. Именно эти бандитские боссы и являются истинными спекулянтами недвижимостью. По сути дела, они наживаются на сдаче в субаренду общественной земли, выжимая ренту из каждого дюйма мостовой. И с какой стати, как ты думаешь, такие люди будут беспокоиться по поводу каких-то фотографий, якобы причиняющих вред их репутации? Скорее всего твоя милая хиджра собирается воспользоваться этими снимками – если они вообще существуют – не в альтруистических целях. Поэтому до тех пор, пока ты не отыскала какие-то конкретные доказательства в пользу этой истории... А их ведь у тебя нет, Розалинда, не так ли?

Еще вчера на последний вопрос я бы не обратила внимания. Но сегодня мгновенно насторожилась.

– Ничего особенного, – ответила я, глядя из окна на пляж Чоупатти. Мы проезжали ту его часть, где собирается местное сообщество гомосексуалистов. – Но у меня все больше создается впечатление, что в этом городе много людей, которые совсем не являются теми, за кого себя выдают.

За моими словами последовала минута тяжелого и напряженного молчания. Затем Ашок произнес: