Гарри Стейн - Серебряная пуля

— А я приезжал сюда давным-давно, — произнес Логан. — Но забыл, что здесь так красиво.

Сабрина изумленно посмотрела на него.

— Ты был здесь? А почему не сказал до сих пор?

— А я и сам не знаю. — Он беспомощно пожал плечами, как маленький мальчик, что ему очень шло. — Это было так давно, мы ездили всей семьей. И было неинтересно.

— Почему?

Фраза прозвучала не как вопрос, а как настоятельное требование ответа.

— Мать и сестра не хотели ехать. Они даже не пошли в музей со мной и отцом.

Она покачала головой.

— Это трудно понять. Там ведь так интересно.

— А мой отец… Помнишь таблички с именами великих игроков? Он почти все время продержал меня возле них, мучая вопросами, как на экзамене, — когда родился, каких успехов достиг. Отец проверял меня. А мне было лет восемь.

— А сейчас интереснее?

— Я бы сказал, да.

Она взяла его руку, и они молча пошли дальше.

— Расскажи мне побольше о твоем отце, Логан.

Он покачал головой.

— Сабрина, кое-что тяжело обсуждать. Понимаешь? Даже с тобой.

— Когда он звонит, что он говорит?

Несколько раз девушка замечала, как после разговора с отцом по телефону Дэн возвращался в комнату поникший.

— Да не знаю. Дело не в словах. В отношении. Все высмеивается, все принижается.

— Правда? — Она невольно улыбнулась. — На кого-то очень похоже.

Сощурившись, он посмотрел на нее. И вдруг до него дошло.

— Сеф Шейн. — Но тут же покачал головой. — Нет, не притворяйся психиатром-любителем.

— А я и не притворяюсь. Я просто слушаю тебя.

Он натянуто улыбнулся.

— Во всяком случае, было бы трусостью обвинять отца в своих собственных проблемах. Могу держать пари, что Стиллман и Ларсен делают то же самое.

— Нет. Такие люди даже не позволяют себе думать о подобном. Но в общем-то да. Их не особенно любят здесь. Совершенно очевидно, их недолюбливали в детстве. Иначе почему им без конца хочется слушать о том, каюте они великие. А все потому, что нутром они чуют цену своему величию.

— Я уверен, ты права. — Логан глубоко вздохнул, размышляя, как ее наблюдения проецируются на него.

Она сжала его руку.

— Но тут большая разница — у тебя хорошее сердце.

— Ты так думаешь?

— Прекрасная душа. Я знаю. — Она помолчала. — Может, ты это унаследовал от отца? Ты никогда об этом не думал?

В тот же день, позднее, они сидели на террасе превосходного отеля «Отесага», пили вино и смотрели на открывавшийся вид, напоминавший полотна импрессионистов: в отдалении на волнах сверкающего озера качались парусники.

— А как твой отец? — спросил Дэн. Она удивленно посмотрела на него. Впервые он задал такой вопрос. Его интерес к ее жизни был всегда очень поверхностным.

— Мой отец? О, я его очень люблю.

— Расскажи. Я знаю, что он преподает антропологию…

— Эхо хобби и моей мамы, — заметила Сабрина.

— А почему он для тебя такой особенный? Можешь считать, что я занимаюсь исследованием, вдруг я когда-то сам заведу детей.

Потягивая вино, она молчала, размышляя.

— Он всегда давал мне понять, что я — серьезная личность. Для девочки не может быть ничего важнее, чем чувствовать такую оценку со стороны отца.

— И не только для девочки. Для всех.

Она кивнула.

— Но, я думаю, для девочки особенно. Без этого она не может чувствовать себя… сильной в этом мире, понять, что способна делать все, что хочет.

— Сабрина, в этом случае нет разницы между мужчиной и женщиной. Поверь мне. Ощущение неуверенности или беспомощности не является исключительным качеством какого-то пола.

Она положила руку ему на плечо.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Вы, американцы, верите в равенство полов. Но это наивно. — Она помолчала. — Ты ведь знаешь, как эта Уинстон говорит о силе?

— Старая кляча!

— И да, и нет.

— Что ты хочешь сказать?

Она помолчала.

— Можно мне задать тебе один вопрос? Как ты думаешь, скоро ли президентом Америки станет женщина?

— Да! — с готовностью ответил Логан, радуясь, что она меняет тему разговора. — Возможно, лет этак через двадцать…

— А, вот видишь. А если этот же вопрос задать женщинам, даже преуспевающим, они ответят: нет. Это фантазия.

— Да это же сумасшествие! Ты только посмотри в лицо фактам. Да в наше время…

— Нет, — резко оборвала его Сабрина. — Я говорю о другом, дело не только в фактах. Важно ощущение самих женщин. А оно меняется только под влиянием извне. — Она помолчала. — И, кстати, очень важно иметь это в виду и для нашего курса лечения.

Логан внимательно посмотрел на нее.

— Как это?

— Ни один мужчина, даже самый внимательный, по-настоящему не может понять, как боятся этой болезни женщины. Это невозможно. Невозможно понять, какой уязвимой делает такая болезнь женщину.

— Сабрина, я понимаю.

— Да, возможно. Головой. Но я тебе объясняю, почему многие пациентки с меньшим доверием относятся к мужчине, чем к женщине.

Он молчал, обдумывая услышанное.

— Уинстон…

— Я не защищаю ее, — сказала торопливо Сабрина. — Она не понимает ни нашего курса, ни тебя. Но давай будем честными: ей доступны страхи пациенток. И эти страхи вполне реальны.

Он ничего не ответил, уставившись в пространство. И Сабрина решила, что зашла слишком далеко. Она хотела совсем другого — дать ему выговориться, а не причинять боль.

— Ты часто думаешь о Джуди Новик? — вдруг спросил он.

Прошло три недели после несчастного случая с ней, а она все еще была в коме. У нее гематома мозга и ущемление мозгового ствола, шанса на выживание почти никакого.

— Иногда.

— Порой мне кажется, что те ребята радуются. — Он помолчал. — А я все думаю, как это могло случиться?

— Не сходи с ума, Логан. Здесь нет никакой тайны — она упала. — Легонько погладив его по щеке, она подумала, что им пришлось поменяться ролями, и Сабрина не пыталась скрыть улыбку. — Я знаю, я говорила тебе, что надо быть слегка параноиком, но иногда стоит напоминать себе, дорогой, что рак — вот самый главный недруг, а совсем не коллеги-врачи.

— Я все время пытаюсь повторять себе это.

— Честно говоря, не думаю, что Стиллман и Ларсен вообще придают какое-то значение нашему курсу. Они не верят в его реальные возможности.

— Я и это знаю, — Логан помолчал. — Даже у Шейна, похоже, серьезные сомнения.

— У Шейна? А он тебе что-то говорил? — Она внимательно и напряженно смотрела на него. Так вот в чем дело! — Когда?

— Недели две назад. Он совершенно ясно дал понять, что махнул рукой на это невыгодное дело.

— Так почему ты мне ничего не сказал? Ведь это касается и моей жизни, Логан?

— Я не хотел тебя беспокоить.

— Не поступай со мной так. Никогда больше так не поступай!

— Слушай, я совершил ошибку. Я согласен с тобой, извини.

— Так расскажи мне теперь все.