Сиссель-Йо Газан - Перо динозавра

— Анна, если честно, — Элизабет вернула очки на нос и мягко продолжила: — не я одна в свое время, когда вы начали писать диплом, удивлялась, что вам назначили в руководители этих двоих. Но все вроде шло нормально, так что…

— По-моему, Тюбьерг хороший руководитель, — возразила Анна. — Минимум в тысячу раз лучше, чем Ларс Хелланд, нет, в миллион раз лучше.

Элизабет спокойно взглянула на нее.

— Да, — согласилась она. — Но вы же не будете спорить с тем, что он немного странный? Копенгагенский университет — это уважаемое государственное учреждение, а не богадельня.

Элизабет поднялась и стала наливать кофе в термосы.

В глубине актового зала на четвертом этаже, где собралось около тридцати человек, стоял Тюбьерг, рассматривая свои сложенные на груди руки. Анна почувствовала облегчение, увидев его, и попыталась привлечь его внимание, но он не поднимал глаз. Йоханнес ворвался в зал в последний момент и протиснулся куда-то позади Анны за секунду до того, как двери закрылись. Она быстро повернулась и посмотрела на него. От Йоханнеса пахло ветром и холодом, выглядел он очень изнуренным, морковные волосы были в ужасном беспорядке. Накануне они работали у себя в кабинете весь день, и обстановка мало-помалу накалилась. Йоханнес несколько раз пытался завязать разговор, но Анна резко его обрывала. Она занята. Дважды он спрашивал, злится ли она еще из-за того, что он сказал полиции. На это она отвечала отрицательно. Он попытался извиниться еще раз, и она жестом остановила его. Что сделано, то сделано, сказала она, забудь. На самом же деле она чувствовала себя уязвленной. Она-то считала, что Йоханнес — последний, кто мог бы ее подставить. Когда он осторожно улыбнулся ей теперь в актовом зале, она хотела было улыбнуться в ответ, но вместо этого развернулась и стала смотреть на Тора Равна.

Заведующий отделением начал с выражения соболезнований в связи со смертью Хелланда и слов сочувствия в адрес его вдовы Биргит и их дочери Нанны. Какая чудовищная потеря для отделения. Хелланд получил постоянную ставку в 1980 году, издал столько-то статей, ужасная потеря для отделения, повторил он, наш такой надежный коллега. Анна слушала вполуха, смотрела в упор на Тюбьерга в надежде, что тот поднимет глаза, но тщетно. Элизабет громко высморкалась. Похороны Хелланда состоятся в эту субботу в Херлевской церкви в час дня, отделение позаботится об общем венке.

Что это с Тюбьергом? Анна не видела его глаз, он сидел не шевелясь. Заведующий отделением откашлялся и сказал, что хочет воспользоваться выпавшей ему возможностью призвать всех по мере сил развенчивать распространяющиеся слухи об убийстве. Он поддерживает, как он выразился, тесный контакт с полицией, и, судя по поступающей информации, нет никаких оснований сомневаться в том, что Хелланд умер от сердечного приступа. Заведующий замолчал, и возникла неловкая пауза. Собрание зашло в тупик, и Анна вдруг заметила краем глаза, как Тюбьерг целеустремленно пробирается к двери. Анна поспешила за ним и догнала его только тогда, когда он прошел уже часть пути к музею.

— Тюбьерг! — крикнула Анна. — Привет, Тюбьерг. Подождите. Можно вас на минутку?

Тюбьерг, не останавливаясь, обернулся и посмотрел на нее. Анна наконец его догнала.

— Эй, — раздраженно сказала она. — Вы что, на поезд опаздываете?

Тюбьерг взглянул на нее затравленно.

— Нет, — ответил он.

— Я вам писала, звонила и заходила в музей. Где вы скрываетесь?

Они дошли до двери на лестницу, и Тюбьерг начал перепрыгивать через две ступеньки. Анна бежала за ним по пятам.

— При условии, что в помещении поддерживается нормальная комнатная температура, трупное окоченение начинается через три-четыре часа после клинической смерти, а через двенадцать часов в большинстве случаев оно уже полностью выражено. Биохимическое объяснение трупного окоченения — это простой гидролиз АТФ в мышечной ткани. Это дерьмо, Анна, — сказал он. — Это какое-то дерьмо.

— Ага, — сказала Анна, пытаясь понять, какое именно дерьмо он имеет в виду. Что Хелланд умер? Что поползли слухи о том, что он убит? Что Тюбьергу теперь придется завершать проекты в одиночку? Что защита Анны должна быть отменена? Что, что он имеет в виду?

Тюбьерг так резко остановился, что Анна едва не врезалась в него.

— Я не могу сейчас с вами говорить. Не здесь. Приходите в музей чуть позже. Я буду в Зале позвоночных, — Тюбьерг вдруг пристально посмотрел на нее. — И не говорите никому, что вы идете ко мне. Просто откройте дверь своим ключом. Так что увидимся там. Хорошо?

— Сегодня вечером? — спросила Анна.

Тюбьерг кивнул и исчез.

Анна какое-то время постояла на месте, чувствуя, как бьется ее сердце. Потом сжала кулак и раздраженно закрыла глаза. Лили ведь с ней сегодня вечером, значит, она не сможет встретиться с Тюбьергом в Зале позвоночных. Черт. Анна подумывала побежать за ним, но сразу отказалась от этой мысли. Чуть позади, у дверей в актовый зал, стоял, поджидая ее, Йоханнес.

— Ты спускаешься? — позвал он.

Она пошла по направлению к нему, наэлектризованная раздражением. У нее защита через двенадцать дней. Через двенадцать дней!

Йоханнес и Анна гуськом спустились по лестнице на этаж ниже, сохраняя дистанцию, и зашагали по коридору к своему кабинету.

— Йоханнес, а тебе обязательно так шаркать ногами? — вырвалось у Анны.

Йоханнес поднял на нее осторожный взгляд. У него было серое от недосыпа лицо, и Анна пожалела, что так разозлилась, и хотела спросить у Йоханнеса, как у него дела и удалось ли ему хоть немного поспать, но вдруг поняла, что не может произнести ни слова.

— Ты до сих пор на меня злишься, — сказал Йоханнес, закрыв за собой дверь в кабинет. Анна уселась на свой стул и включила компьютер.

— Я знаю, что ты до сих пор на меня злишься. Можно мы об этом поговорим? — мягко повторил он.

И тут Анна внезапно взорвалась. Она повернулась к Йоханнесу и подтолкнула свой стул поближе к нему, так, что он испуганно отпрянул назад. Почему бы ему просто не оставить ее в покое? А? Почему бы ему просто не заткнуться? Она, между прочим, вообще не понимает, почему он постоянно торчит на факультете! Он сто лет в обед как защитил диплом, почему бы ему не составлять свои заявки где-то в другом месте, где он не будет постоянно ей мешать? Ей осточертело, что ей постоянно мешают. Она очень устала оттого, что никто не воспринимает всерьез ее работу. Ни Хелланд, ни Тюбьерг, ни Йоханнес, по всей видимости. Анна не задумывалась над тем, что она говорит, слова сами вылетали из нее. Йоханнес заморгал, потом схватил свою куртку и сумку и вышел.

Анна озадаченно откинулась на спинку стула. Потом, повинуясь импульсу, высунулась в коридор и закричала: