Луис Роча - Смерть понтифика

— Именно ради документов мы и начали операцию. Мы отправляемся в поездку за бумагами, так что можешь не напоминать мне о том, что я и так понимаю. К тому же наше присутствие в Лондоне бесполезно. Дела и так идут превосходно.

— Ты о чем? Джек и Сара еще не пойманы и по-прежнему заставляют нас терять время.

— Зато они у нас под рукой.

Помощник не ошибся: у магистра есть план, о котором он пока не рассказывал.

— Хотите поделиться со мной своими замыслами? — спрашивает он босса, желая показать, что понимает его.

— Ты уже видишь мой план в действии. У тебя и так есть доступ к большему количеству информации, чем у кого-либо еще. Скоро ты сложишь элементы головоломки и все поймешь сам.

— Как вам будет угодно, — отвечает помощник и, не без некоторого раздражения возвращается на прежнее место.

Старик просто обожает хранить тайны, держать информацию при себе до тех пор, пока она не станет бесполезной; а бесполезной она становится тогда, когда магистр достигает поставленной цели. Конфиденциальная информация важна, но как же невыносимо для старика делиться ею с кем-то еще! Если бы помощник не знал его достаточно хорошо, он мог бы подумать, что ему не доверяют, но понимал, что дело не в этом. Просто магистру не хотелось расставаться с иллюзиями: «вот, я ничуть не изменился: по-прежнему отдаю приказы и распоряжаюсь чужими судьбами».

Старик снимает с левого подлокотника кресла трубку спутниковой связи и набирает несколько цифр.

Через несколько секунд ему отвечают.

— Ciao , Франческо, — приветствует магистр собеседника с холодной улыбкой. — Мне сообщили, что ты только что потерял одного из сотрудников. — Выжидает, пока фраза не произведет должный эффект на слушающего. — Но я звоню тебе по другому вопросу. Возможно, мне понадобятся твои услуги. Когда? Вчера!.. Я хочу, чтобы ты сел в ближайший самолет. Получишь всю необходимую информацию в аэропорту, а дальше жди звонка. — Магистр обрывает разговор, не произнеся больше ни слова. — Скоро их доставят ко мне, — бормочет он, ни к кому не обращаясь и глядя в иллюминатор. — Посмотрим тогда, кто будет готов.

И в этот миг, прерывая размышления хозяина, подходит помощник. От былого раздражения не осталось и следа — по крайней мере, в присутствии шефа.

— Звонили из Лондона, — сообщает он вполголоса, — случилось самое худшее…

Джеффри Барнс не смыкал глаз целую ночь; несмотря на то, что приказы поступают от итальянца — или, по крайней мере, на итальянском языке. Начальник разведуправления взволнован сильнее, чем если бы распоряжения отдавал сам президент Соединенных Штатов Америки, которым, к слову сказать, легче управлять, чем этим типом из «Пропаганды-2».

Они разговаривали дважды, несмотря на то, что итальянец еще находился на борту летящего самолета. В первый раз Барнс обосновывал принятое им решение. Собеседник не выказал ни одобрения, ни порицания — вообще не проявил никаких чувств. Только сказал:

— Самое главное — вернуть бумаги. По-видимому, мы недооценили наших противников, но впредь это не должно повториться. Задействуйте все необходимые средства. Как только бумаги окажутся в ваших руках, всех свидетелей уничтожить. Ясно?

— Разумеется, синьор, — соглашается Барнс. Вторым звонком напомнили, что беглецам ни в коем случае нельзя позволить затеряться. Приказы исполнять любой ценой.

— Нанеся дополнительный ущерб, свалите вину на любую группировку арабских террористов. На следующий день проведите демонстрации, акции в память о погибших, осудите терроризм — и проблема будет решена, — отдает распоряжения итальянец без малейших признаков иронии.

— Будет сделано, — заверяет агент ЦРУ.

Барнс понимает, что в ходе операции в него может быть выпущено несколько шальных пуль. Или произойдет взрыв бомбы в сомнительных условиях. Или же объекты могут оказаться в окружении других людей. Такова жизнь.

— Да, и еще: ждите моих указаний. Без моего ведома ничего не предпринимать.

И итальянец уже в привычной для Барнса хамской манере обрывает разговор. Сейчас пять часов утра.

Сара и Джек возвращаются в Лондон, чем заставляют преследующих их агентов совершить экскурсию в исторический центр города. Несколько раз они проезжают мимо Букингемского дворца, добираясь до Пэлл-Мэлл от самой Трафальгарской площади. Вновь перебираются на Черинг-Кросс-роуд, а затем — на соседние улицы. И снова повторяют маршрут. Едут неспешно. Об этом свидетельствуют информационные сводки, приходящие к Барнсу от методичного Стафтона каждые десять минут.

— Странно, что они даже не собираются бежать, — вслух размышляет Барнс, оставшись в своем кабинете один. — Они не остановились у бензоколонки. В любой момент им понадобится заправить бак, — продолжает он монолог, ожидая новых известий. — И неплохо бы как следует подкрепиться…

Джек Пейн считался подлинной легендой ложи П-2, поскольку ЦРУ пользовалось его услугами для наиболее сложных поручений. Его имя стало символом профессионализма, хорошо сделанной работы. П-2 была эгоистичной организацией. И если кто-то из сотрудников разведки преследовал собственные цели (весьма разумный способ воспользоваться американскими технологиями и получить прибавку к месячному жалованью), то такие действия поощрялись — правда, ложа категорически не одобряла случаев, когда служба Дяди Сэма арендовала для себя высококлассных специалистов, наподобие прославленного Джека. Но изредка, если руководство считало, что можно извлечь выгоду из переуступки своих членов во временное пользование, оно шло на такие решения с легкостью — как, например, в случае с Джеком, осуществившим несколько миссий под руководством Барнса. Джек Пейн относился к тому типу людей, которых жаждет заполучить в свои ряды любое начальство. В свое время Барнс даже предлагал ему вступить в ЦРУ.

«Какая чудовищная глупость! Это будет стоить мне работы в агентстве», — размышляет Барнс, бессильно откинувшись на спинку кресла и приходя в себя после недавних ночных событий. Шеф разведуправления думает, что ему придется расстаться с этим кабинетом, обретенным с таким невероятным трудом. Американцы говорят: no pain, no gain [17] Без труда не выловишь и рыбку из пруда (англ., погов.). — и они правы! Его положение в агентстве — результат больших усилий, тяжелой работы, множества бессонных ночей и отсутствия приличного питания, как, например, сегодня. Эта ночь напоминает ему о периоде холодной войны, когда мир сходил с ума. «Должно быть, ты спятил, Джек, если решил связаться со мной», — с горечью бормочет толстяк.

Внезапно распахивается дверь и влетает запыхавшийся Стафтон, обрывая тем самым размышления Джеффри Барнса: