Луис Роча - Смерть понтифика

— В усадьбе на Бежа военного пока не оказалось. Мы уже все там осмотрели. Сейчас работаем с родственниками.

— У нас есть только один шанс, дорогие мои, — бормочет Барнс. — По второму разу они те же паспорта использовать не будут. Джек такой ошибки не допустит.

— Когда тот, кого ты ловишь, отлично знает всю эту кухню, это намного усложняет дело, — сетует Томпсон.

— Стафтон, во сколько примерно прибывает самолет? — спрашивает Барнс.

— Через два часа мы приземлимся на военной базе в Фиго Мадуро, — отвечает аналитик.

— Отлично. Пусть агенты поработают с гостиницами и предприятиями по аренде машин, с частными авиакомпаниями. Показывайте фото, но не говорите, зачем разыскиваете этих людей. Нам не нужно впутывать сюда португальскую полицию, не говоря уже о журналистах. Действуй скрытно и оперативно. Приступай! Когда приземлимся, нам понадобятся следы, чтобы по ним идти.

Стафтон, зайдя в кабинет начальства с ворохом бумаг, выходит оттуда с грудой поручений, но это ему даже нравится. Несколько звонков — и запущен механизм, вертятся на полной скорости шестеренки, машина старается отыскать следы как можно быстрее. Остается надеяться, что одиночка Джек Пейн не превзойдет в мастерстве их команду.

— Почему она решила отправиться в Португалию на поиски отца? — удивляется Томпсон, задержавшийся в кабинете Барнса.

— Полагаю, эти двое отправились туда на поиски ответов. И чтобы уточнить, что следует предпринять дальше.

— Но разве Джек не состоит в П-2?

— Теоретически — состоит.

— Теоретически?

— Теоретически, в П-2 входят два типа масонов: старой и новой закалки. Отец девушки принадлежит к старому типу.

— Получается, существует две ложи?

— Не совсем. Есть только одна П-2. В сложившейся ситуации у старых участников нет никакой власти. Но сами по себе они, конечно, существуют. И задают нам чертову уйму работы.

— Так это он все затеял?

— Да. Даже в Ватикане всполошились. Нам нужно заполучить бумаги как можно раньше, если не хотим, чтобы все это дерьмо попало в вентилятор. Потому что мы слеплены из того же самого дерьма, и если что, нас тоже порубит и разбросает.

— То есть как это… мой отец теперь живет… здесь? — удивляется Сара, быстрым шагом двигаясь вместе с Рафаэлем по длинному, вырубленному в скале туннелю.

Он настолько высок, что и девушке и ее спутнику не приходится наклоняться.

— А вот так, — отвечает Рафаэль, выставляя факел перед собой. Кажется, он знает дорогу.

— Разве здесь можно жить? — поражается Сара.

— Увидишь.

— Значит, это было правдой, — замечает журналистка, чтобы сменить тему разговора, — под монастырем действительно есть катакомбы!

С каждым шагом сердце у нее стучит все сильнее. Приближается миг встречи с отцом. Она понимает, что образ, созданный ею, был неполон, если не сказать неверен. В сущности, она совершенно не знала отца. Верила в его безукоризненное поведение, безупречные манеры… Он был для нее идеальным, совершенным мужчиной. Образцом военного — порядочного, мужественного и неподкупного. А сейчас… Вернувшись в родные места, она вынуждена мчаться по туннелю, в катакомбах монастыря де Мафра, да еще и петлять неизведанными путями, там, где не ступала нога человека, заставляя себя быть сильной и не расслабляться перед Рафаэлем. И все же на глазах выступают слезы.

Через несколько минут они оказываются перед громадной деревянной дверью в конце коридора.

Что-то стремительно пролетает над головами, и Сара вскрикивает.

— Это летучая мышь, — успокаивает Рафаэль. Сара всматривается в черный провал, из которого выпорхнуло сперва одно существо, а следом другое, полетевшее прямо навстречу.

— А что это за отверстия?

— Переходы в другие места.

— Другие места?

— Сеть туннелей соединяет коридор с отходящими от него галереями, укрытиями и переходами. Раньше мне так и не удавалось исследовать катакомбы по всей длине, а потому я не знал, куда они идут, — спокойно разъясняет Рафаэль. — Кстати, ты знаешь, что во время французских завоеваний здесь собиралась укрыться королевская семья?

В начале XIX века Португалия была завоевана трижды. И каждый раз войска Наполеона изгонялись за пределы страны с помощью английской армии под предводительством прославленного герцога Веллингтона, Артура Уэлсли.

— Ты серьезно? Здесь скрывался сам Дон Жуан Шестой? Бразильский?..

— Он самый. В конце концов королевское семейство решило отправиться в Бразилию. Туда, где безопасней.

— И куда подальше…

Наконец они добираются до двери. Рафаэль приближается к большой деревянной доске, перекрывающей вход, и трижды с силой стучит. Один. Тишина. Два. Тишина. Три. По-прежнему тихо.

Несколько секунд тревожного ожидания — и за дверью раздается лязг запоров. Сару охватывает невероятное беспокойство, достигающее наивысшей точки в тот миг, когда дверь приоткрывается. Девушке кажется, что непродолжительная тишина длится гораздо дольше, чем на самом деле. Скрипят дверные петли, движется створка. Когда пространство входа оказывается достаточно широким, чтобы пройти внутрь, появляется широко улыбающееся лицо. У Сары все обрывается внутри, но она не позволяет чувствам взять над собой верх. Только легкая дрожь в руках и ногах. К ним выходит ее отец, Рауль Брандао Монтейро.

— Как ты? — спрашивает Рафаэль, распахнув руки в приветственных объятиях, за которыми следуют мощные похлопывания по спине. Друзья встретились.

— Все отлично, не беспокойся. Я в полном порядке.

Разомкнув объятия, Рауль смотрит на дочь, и взгляд теплеет.

— Сара, доченька… — говорит он, направляясь к девушке.

По щекам обоих текут слезы.

— Прости меня, девочка… прости пожалуйста, — дрожащим голосом нашептывает он на ухо Саре, прижимая ее к себе.

Наконец, все успокаиваются и постепенно возвращаются к реальности.

— Пойдем, — Рауль приобнимает дочь за плечи — идем же…

За дверью, в конце туннеля, облицованного изразцами по сюжетам Великих географических открытий, виднеется свет. Каравеллы Ордена Христа в бушующем море, новые народы, гигантский Адамастор, враги… Каждый рисунок отделен от следующего строфой из «Лузиад», национального эпоса, написанного великим поэтом Камоэнсом.

Рафаэль закрывает дверь, вновь запирает засовы, и в укрытии опять становится безопасно. Он гасит факел. Здесь не нужен огонь, и без того достаточно света, исходящего от вмурованных в стену канделябров. Пол вымощен мраморными плитами, отчего кажется, будто подземелье исполнено великолепия. И Сара понимает, что грубая простота катакомб лишь кажущаяся: свет в переходах не нужен, он предусмотрен для укрытий. Тяжелая массивная дверь словно разделяет два мира.