Теренс Стронг - Смерч над Багдадом

Эвери никогда не сообщали, для каких операций секретных служб его используют, а он не интересовался. Просто тайно передавал каждую кроху информации в отдел МИ-5 по борьбе с терроризмом, где их применяли, как считали нужным.

Как-то на вечеринке Фокс познакомил его с Эймоном О’Флаэрти. Эвери тут же сообщил это имя МИ-5. Через несколько недель в ходе проведенного отделом расследования выяснилась его истинная роль в ИРА. Это была самая большая удача Эвери — впервые службе безопасности стал известен руководитель европейских террористических операций.

Его оставили на свободе, взяв под контроль телефон и корреспонденцию, следя за всеми передвижениями. Эвери велели подружиться с общительным О’Флаэрти, что в иной ситуации доставило бы ему истинное удовольствие. Но они никогда не заговаривали ни о Временном совете ИРА, ни о связях ирландца с республиканским движением. Бизнес, как всегда, шел через Джерри Фокса.

За шесть лет отношение Мегги к дружбе Эвери с Фоксом постепенно менялось. Хотя он никогда не обсуждал с ней такие вопросы, она прекрасно понимала, с чем это связано.

Сначала соглашалась, что деньги, которые явно приходили от ИРА, необходимы для бизнеса. «В конце концов, — шутил Эвери, — цель оправдывает средства». Но теперь у нее были иные цели. Она стала высказываться против Тэтчер, сокрушалась по поводу упадка национального здравоохранения, принялась активно сотрудничать с Национальным профсоюзом служащих государственных учреждений. Позже в свободное время взялась выполнять обязанности секретаря местного отделения движения в защиту животных, потом вступила в партию «зеленых».

Когда Эвери мимоходом сказал об этом Фоксу, тот рассмеялся:

— Баба твоя, Макс, просто помешана на идеях.

Хорошая шутка.

Но дома с Мегги было не до смеха. Она открыто протестовала против его связей с Фоксом и уговаривала больше с ним не общаться. На каждый новый телевизионный репортаж о подвигах ИРА она реагировала все болезненней.

Эвери с облегчением видел, что Маргарет О’Мелли наконец повзрослела. Финальным аккордом стало неожиданное известие о беременности. Мегги решительно потребовала от своего гражданского супруга прекратить всякие дела с Фоксом. Она не желает, чтобы отец ее ребенка закончил свои дни в тюрьме.

Следующие полтора года мужчины виделись только тайно.

— Простите, Макс, — сказал Флойд. — Если б я знал, что вы полетели в Дублин тайком, я бы не стал говорить…

Эвери выдавил улыбку.

— Никакой тайны тут нет, Флойд. Только Мегги обязательно велела бы наведаться к целой куче родственников. А у меня не было времени.

Последовавший без промедления ответ удовлетворил менеджера.

— Я пошел. Вы закроете?

— Конечно.

Эвери захлопнул за собой дверь офиса и бесшумно запер ее на засов. Подошел к встроенному шкафу с бумагами и канцелярскими принадлежностями. У него была пустотелая дверь простой конструкции — деревянный каркас между двумя крепкими полированными листами обшивки. Встав на стул, он дотянулся до верхнего края, вытащил досточку, которую выпилил несколько лет назад, нащупал кончиками пальцев тесемки засунутой под обшивку папки. Потом уселся за стол, включил лампу, вынул из запечатанного коричневого конверта шифровальный блокнот. На составление зашифрованного цифровым кодом сообщения ушло десять минут.

«От Т о ски. (Когда ему выбирали кличку, в моде были названия опер.)

1. Присутствовал вчера при взрыве боевиками фургона булочника на пограничном контрольно-пропускном пункте. Исполнители: Дэнни Гроган и американец Лу Корриган („Логово Корригана“, графство Монахан).

2. Использовался один из полицейских радаров, которые, вероятно, импортирует Корриган. Неисправность механизма привела к преждевременному взрыву.»

Он не стал упоминать, что сам держал в руках радар и что это была проверка. Ему платили командировочные не за то, что он клал голову на плаху. Скорее всего секретная служба не стала бы покрывать его, если бы он попался. Убийство есть убийство, и он не может встать выше закона.

«3. По некоторым признакам намечается крупная операция. Время, место и пр. неизвестны. Возможно, меня попросят оказать то или иное содействие.»

Он чуть поколебался, прежде чем написать последнюю фразу. Новая жизнь.

«4. Прошу меня отозвать. Повторяю. Прошу отозвать.»

Он быстро сунул шифровальный блокнот в тайник, положил записку в карман куртки и прихватил две библиотечные книжки, стоявшие на полке между торговыми каталогами. Ивлин Энтони и Колин Декстер. Пристрастие Эвери к чтению было предметом шуток его полуграмотных сотрудников.

Заперев помещение, он быстро добрался до публичной библиотеки Тейта на Брикстоне, рассчитав, как обычно, время, чтобы войти за несколько минут до восьми, перед самым закрытием. Наудачу выбрал две новые книжки. Выходя, задержался у полки с художественной литературой под литерами «П» — «Т» и вытащил первый слева роман Дугласа Римана. На тот редкий случай, если бы все произведения Римана были разобраны, он взял бы другую первую слева книгу. Перелистывая страницы, сунул под форзац свое сообщение и вернул томик на место. Потом поспешил к столу, где библиотекарь с нетерпением ждал, чтобы записать за ним новые книги и идти домой.

Завтра курьер службы безопасности нанесет в открывающуюся в девять часов библиотеку обычный ежедневный визит и тоже заинтересуется творчеством Дугласа Римана.

Эвери повернул ключ в двери своей квартиры.

— Эй, Мегги! Я вернулся.

Молчание. В холле горит свет, в гостиной бормочет с экрана телевизора обозреватель четвертого канала.

По спине пробежал озноб, сердце заколотилось. Как необычно тихо в доме, ни звука, кроме невнятно бубнящего телевизора. Эвери охватила та же тревога, что на автомобильной стоянке в аэропорту.

Может быть, Гроган и американец все знают и продолжают играть в кошки-мышки?

Насторожившись, в полной готовности к любой неожиданности, он отступил в холл и прижался спиной к стене.

Из детской, приложив палец к губам, вышла Мегги. На ней все еще была медицинская форма, пышные черные волосы плотно схвачены черепаховыми заколками.

— Только что уложила, — коротко шепнула она.

Он снова обрел дыхание, выжал улыбку. С глубоким облегчением зашагал в гостиную в поисках спиртного. Едва успел отхлебнуть глоток виски, как появилась Мегги, тихонько закрыв за собой дверь.

— Выпьешь, милая? — отсутствующим тоном спросил он.

— Я тебе не милая, Макс Эвери. Где тебя черти носили?

Он оглянулся. Мегги стояла, охваченная великолепным гневом, скрестив руки на груди, расставив ноги. Румянец играл на молочно-белых щеках.