Теренс Стронг - Смерч над Багдадом

Эвери стало известно, что факты, если не суть легенды Лу Корригана почти так же фальшивы, как его собственная история. Родители Лу эмигрировали в Штаты, когда сыну было восемь лет. Отец его стал полицейским 75-го участка, что не сулило Лу ничего хорошего, ибо жили они в гетто в восточном районе Нью-Йорка.

Пытаясь доказать крутым уличным бандам ирландцев, что он настоящий мужчина, Корриган отмежевался от отца и истово следовал дикарским боевым ритуалам, царившим в бетонных джунглях. В пятнадцать он бросил школу, к восемнадцати имел судимость за многочисленные случаи мелкого хулиганства. Потом за него взялась государственная пенитенциарная система.

— Я дрался честно, — говорил Корриган, и голос его становился все мягче от выпитого виски, — но здорово поколотил того парня. Мне дали общественную адвокатшу, а в то время не часто встречались женщины такой профессии. Она даже тогда казалась мне слишком молоденькой. И хорошенькой. Я не верил, что у меня есть шанс, раз меня защищает общественный адвокат. И ошибся. Она хорошо понимала, чем я кончу — узаконенным разбоем…

Я чуть не сдох, когда мой старикан появился в суде. В накрахмаленной рубашке, в выходном костюме. Олицетворение порядка и достоинства. Это, конечно, была ее идея. Ему пришлось попотеть, чтобы встать и признать меня своим сыном. Сын копа, я предал его, а ведь у него такая адская работа в самом жутком районе города. Когда адвокатша закончила речь, в зале все обревелись. Она заявила, что мне надо дать возможность исправиться, и стала уговаривать судью отправить меня не в тюрьму, а в армию. Мой старик согласился. Вот так мне выпала самая крупная в жизни удача.

Он только вышел из учебного лагеря для новобранцев, как пошли первые слухи о войне в какой-то далекой стране. В стране, о которой юный Корриган никогда и не слышал. Во Вьетнаме.

Полный энтузиазма, он попросился в «зеленые береты», где и служил с отличием на границе Северного Вьетнама, Лаоса и Камбоджи. Когда в 1977 году создавалось новое антитеррористическое спецподразделение «Дельта», командир Чарли Беквит лично рекомендовал Корригана. Через два года он пережил трагедию спасательной операции «Пустыня-один» в Иране. [30] «Пустыня-один» — операция, предпринятая США в 1980 г. для спасения американских заложников в Иране и потерпевшая провал.

— После этого мы часто проводили совместные с десантниками учения, — вспоминал он. — Может, и наши с тобой дорожки пересекались.

— Может быть. В начале восьмидесятых я не раз встречал ребят из «Дельты».

Корриган улыбнулся своим мыслям.

— Тогда у какого-то ветерана-сержанта из британского элитного полка родилась блестящая идея: забросить кучку парней из «Дельты» в Ирландию. А я ездил на рыбалку в одно старое излюбленное местечко в Эйре и рассказывал, какой фантастический прием мне оказывают местные. После пары пинт выбалтывают такое, чего никогда не сказали бы английскому туристу. Подал мысль. Стали каждое лето посылать пару-тройку наших поудить рыбку или поиграть в гольф. Мы добывали кучу информации.

В восемьдесят пятом мне стукнуло сорок, я уже был староват для серьезной действительной службы. Работал старшим инструктором в Стокейде, время от времени просили помочь агентству по борьбе с наркобизнесом или Четвертому отделу — полицейскому спецподразделению, которое ведает американской помощью. Потом познакомился с Уиллардом Фрэнксом. Он сказал, что ЦРУ хочет поглубже внедрить агента в американские проирландские организации и в саму ИРА. Кто-то меня порекомендовал. Так что я снова отправился порыбачить и повидать старых ирландских дружков, в том числе этого пьяницу парикмахера О’Кейси. Предложил как-то местным представителям Совета помощь специалиста, за что они были весьма признательны. Вот и все.

Эвери отрешенно рассматривал Корригана, пока они приканчивали бутылку. Оба перенервничали, устали и много выпили. Американец изменился почти до неузнаваемости — слетела грубая маска, исчезла настороженность. Эвери понимал, что он постоянно находится в чудовищном напряжении, и видел, как их разговор несет ему желанное облегчение. В мире нашлось бы не много людей, кому Корриган мог бы поведать свои мрачные тайны.

Взять хотя бы убийство булочника на ольстерской границе. Это был единственный раз, когда Эвери выпала участь хладнокровно решать, кому жить, а кому умереть. Хотя его милосердно избавили от последнего шага, на совесть лег тяжкий груз. Он-то знал, что решение принял: обрек на смерть невинного человека, чтобы самому оставаться живым.

Единственный раз. А сколько раз приходилось решать Корригану, который лично участвовал в операциях «действующих боевых единиц» ИРА? И как ему после этого жить в мире с самим собой?

Он собирался что-то сказать, чтобы выразить свою симпатию к американцу, но упустил момент, а Корриган вдруг заявил:

— Ты мне не понравился, Макс. Как только я тебя увидел и узнал, чем ты занимаешься, я подумал, что ж этот сукин сын делает? Предает своих соотечественников! — Он сухо хмыкнул, легко дунул на кончик сигары, чтобы она разгорелась. — Мне и в голову не пришло, что мы водим друг друга за нос.

Эвери все еще прокручивал в памяти их разговор, когда подъезжал к дому. Открыв дверь, он услышал яростное гудение стиральной машины, вспомнил, что у Мегги сегодня выходной, и увидел, что она развешивает в ванной выстиранное детское белье.

Она повернулась, и он сразу понял, что что-то случилось: глаза покрасневшие и припухшие, то ли от бессонницы, то ли от слез.

— Я просто скучала по тебе, милый, — объяснила она. — Глупо, правда?

Он не поверил ей ни на секунду и, вернувшись вечером из офиса, нашел ее все в том же подавленном настроении.

Лишь после ужина все прояснилось.

— Ты все еще работаешь на Кона Мойлана? — небрежно, слишком небрежно спросила она.

— Есть одно дельце, — уклончиво ответил он, с поразительной легкостью прибегая ко лжи. Интересно, сможет ли он когда-нибудь вновь говорить правду или чувствовать разницу между правдой и ложью?

— Не понимаю тебя, Макс. Перестал видеться с Джерри Фоксом и тут же связался с Мойланом!

— Да здесь все абсолютно чисто, — попытался он успокоить ее.

— Не ври мне! — Теперь в ее голосе слышался гнев. — Тебе прекрасно известно, что все это — дерьмо собачье! Что происходит на самом деле?

Он перегнулся через стол и взял ее за руку.

— Слушай, детка, чисто или нет, но это последнее, что я делаю для Фокса, для Мойлана или еще для кого-то. Клянусь. Я уже думаю, как нам все продать и уехать. Я велел Флойду заняться документами и переговорил с бухгалтером. Только наличных у нас мало, а торговля идет плохо, чертовски плохо. Эти кувейтские дела просто гибель для бизнеса. С деньгами от Кона Мойлана будет совсем по-другому.