Роберт Кормер - После первой смерти

- Хорошо, Миро. Расскажи мне, что ты видел с моста, и затем я расскажу тебе о том, что ты не видел.

- Я видел, что мы окружены. Полиция и солдаты: они всюду вокруг моста. Их штаб основан в здании на том берегу ущелья. В лесу – снайперы. Иногда над нами парят вертолеты. А у нас в автобусе дети и девушка. Один ребенок умер… - он начал колебаться. Имелось ли у него что-либо ещё? Он снова поразился тому, как Арткин умел превратить его защиту в упрямство и непокорность. Он сказал, что в ответ расскажет Миро о том, чего тот не знает.

- Ладно, ты обобщил ситуацию, насколько твой интеллект смог тебе это позволить. Теперь – то, чего ты не можешь увидеть, Миро, чего ты не можешь знать, - Арткин смахнул со лба бусинки пота своей целой рукой. - Мы вошли в союз с людьми, которые не имеют отношения к нашей нации и вере. Революционеры – это не только мы, Миро. Они существуют среди всех наций, даже здесь в Америке, при этой их так называемой демократии. Я не могу назвать тебе, с кем мы вошли в союз – я даже сам не знаю. За это отвечает Седат.

Седат. От этого имени у Миро по спине пробежали «мурашки». Седат был над Арткиным и над каждым. Он ставил задачи и распоряжался людьми. Миро видел его лишь дважды: в первый раз, когда он закончил обучение и собирался отбыть в Америку. Тогда Седат пожал ему руку, как и каждому из них, всем кто тогда окончил школу борцов за свободу. Человек мелкого сложения, с горящими глазами и губами, подобными тонким ножам. Его рука в ладони у Миро выглядела необычно. Она была словно из старого картона, сухая, будто её кожа была трансплантирована с его лица. Второй раз он его видел в Бостоне за несколько дней до этой операции, когда Седат вместе с Арткиным сидели на скамейке в городском парке. Миро оставался в фургоне, в то время как Стролл и Антибэ стояли на страже, каждый в своей точке. Миро хотел лишь быть незамеченным им, он дрожал и боялся даже мельком взглянуть в его направлении, будто бы взгляд Седата мог как-то его отравить, даже издалека. Седат был лидером борцов за свободу во всей Северной Америке. Осознание его причастности к захвату автобуса, показало Миро, насколько всё это было важно.

- Этого для тебя достаточно, Миро, чтобы ты знал, что удержание в заложниках детей в автобусе для нас стратегически важно, и это будет продолжаться до тех пор, пока все требования не будут выполнены.

Миро ожидал и надеялся, что Арткин расскажет ему об этих требованиях без того, чтобы его об этом спрашивать.

- Наши требования, Миро. Выпуск политических заключенных, сидящих здесь в американских тюрьмах. Мы должны показать миру, что революционеры не могут быть заключёнными в тюрьмах. Во-вторых, мы требуем десять миллионов долларов для продолжения нашей борьбы, для финансирования наших операций, в-третьих, мы требуем, чтобы Америка закрыла одно из своих секретных агентств, работающих на американское правительство. Агентство, работающее во всем мире. Правда, это уже не наша забота. Нам нужно две вещи: деньги, конечно, в которых мы отчаянно нуждаемся, особенно американские доллары. И факт, что мы способны войти в союз и работать с другими организациями.

- Но почему для нас так важен этот союз? - спросил Миро. - Наша работа и так шла хорошо, Арткин. Ты сам это говорил много раз. Обстрелы, взрывы, всё это сделало нас известными – все о нас знают.

- Потому что, Миро, - Арткин терпеливо выдохнул. - Теперь нам нужен шаг, в котором не будет насилия. Взрывы, убийства и конфронтация не могут выкупить для нас нашу родину. Это было нужно, чтобы лишь привлечь внимание. За ужасом и террором должна последовать политика, переговоры, слова. В надлежащее время слова будут иметь большую силу, чем бомбы. Пока ещё нашим главным инструментом являются бомбы, но обязательно настанет время, когда мы должны будем использовать слова.

- Слова, - прошептал Миро. Он устал от слов. Он учился действовать, применять силу, а теперь он почувствовал себя преданным. Арткин каждый раз говорил, что каждая их акция служила завоеванию их позиции, и теперь правила изменились. Он также понял, что Арткин руководил отнюдь не всем. На заднем плане вырисовывался Седат. Здесь, на этом мосту они были словно марионетки, а Седат дёргал за верёвочки.

- Терпение, - сказал Арткин. Возможно, в глазах у Миро он увидел сомнение или даже разочарование. - Мы пришли к тому моменту, когда наступает время перемен. Союз, в который мы вошли, в конце концов, для нас будет неплох. Сегодня мы им помогаем уничтожить секретное агентство, а завтра, как-нибудь ещё они помогут нам освободить нашу родину. У нас разные цели и задачи, но мы можем помочь друг другу. У нас ещё будет много разных мостов, Миро. Эта операция только первая.

- И что это за операция? Что теперь будет? Как долго мы будем ждать? - задавая такие вопросы Арткину, Миро походил на девушку, оставшуюся в автобусе.

Снова Стролл шевельнулся, и снова Миро подумал, не много ли вопросов он задаёт?

- Когда требования будут выполнены, приземлится специальный вертолет. Мы - ты, Стролл, Антибэ и я сам сядем в него. Мы доберёмся до аэропорта в Бостоне. Там нас будет ждать самолет, на котором затем мы пересечём Атлантику.

- На родину? - спросил Миро, почувствовав внезапную волну надежды, поднимающую ему настроение.

- Нет. Пока ещё нет, Миро. Чтобы попасть домой, нам понадобится ещё тысяча таких союзов. Но мы прилетим туда, где мы будем в безопасности, где какое-то время мы сможем отдохнуть.

- Но как они нас выпустят?

- С собой в вертолёт мы возьмём одного из детей. Ребёнок будет числиться в одном из наших паспортов. Это будет мальчик или девочка. Я ещё не решил. Один ребенок – это лучше, чем шестнадцать или двадцать шесть.

- Если один ребенок лучше, чем шестнадцать, то зачем мы удерживаем целый автобус детей? - спросил Миро, оставив предостережения в стороне и позволив своему гневу влиться в произносимые им слова.

- Миро, Миро. Ты забыл то, что изучал в школе. Эффект операции является её задачей. Эскалация – это ответ, Миро. Помнишь? Один заложник в опасности это уже эффект, шестнадцать таких заложников – эффект сильнее в шестнадцать раз, хотя жизнь единственного заложника, к тому же ребенка, может иметь столь же сильный эффект, как и угроза шестнадцати заложникам, - такая арифметика всегда ослепляла Миро. - Нам нужен эффект, Миро. Мы не убиваем, если этим нельзя чего-либо добиться. Без эффекта нет ничего. Так что мы взяли шестнадцать детей в заложники для достижения нужного нам эффекта – для привлечения внимания. Пока непохоже, что об этом знают, и как все об этом узнают? А на что средства массовой информации: телевидение, радио и газеты? Они – наши союзники. Без них наши действия не были бы возможны, спрячь мы в секретном месте одного ребёнка в заложники или шестнадцать. Заложники должны быть на высоком мосту, на виду у всего мира, чтобы это показывало телевидение, чтобы об этом говорилось по радио, писалось в газетах…