Монс Каллентофт - Летний ангел

— Малин, — окликает ее знакомая молодая журналистка, когда она направляется вверх к дороге, — что вы можете сказать?

— Мне нечего прибавить к тому, что вы видите своими глазами, — отвечает Малин, не останавливаясь.

Журналистка надела огромные солнцезащитные очки — из-за них ее лицо кажется глупым.

— Ее убили?

Ох эти надоевшие идиотские вопросы!

— По крайней мере, в землю она не сама себя закопала.

Двое отдыхающих, мужчина и женщина лет тридцати, возле киоска с мороженым натягивают джинсы поверх купальников.

Малин подходит к ним, они кидают на нее взгляды, свидетельствующие о том, что им хотелось бы покоя, затем мужчина произносит:

— Мы уже рассказали, что видели. Мы пришли сегодня сюда, чтобы искупаться, а какой-то песик нашел ее.

Песик? Смешное слово. Как из мультика.

— У меня к вам вопрос по поводу киоска, — говорит Малин. — Он обычно бывает открыт? Вы сюда часто ходите купаться?

Она ненавидит этот свой заскок — когда вопросы вдруг выскакивают не в том порядке, но обычно это приводит к хорошим ответам. Неуверенность, проявляющаяся в неправильно заданных вопросах, заставляет собеседника расслабиться.

— Мы купаемся здесь иногда, — отвечает мужчина, — хороших пляжей мало осталось. Единственная проблема — киоск в основном закрыт. Видимо, у хозяйки их несколько, и ей трудно найти работников на все точки.

— А что за хозяйка?

— Кажется, ее зовут Славенка, она из Боснии или откуда-то оттуда. С ней весьма неприятно иметь дело, когда она не в настроении, — ведет себя так, будто ей вообще не нужны покупатели. Она была здесь сегодня, исчезла незадолго до вашего приезда.

— Спасибо, — кивает Малин.

Возле тела трудится наперегонки со временем Карин Юханнисон, хочет закончить до темноты, однако у нее и у только что прибывшего на место ассистента впереди работы еще на много часов. Малин знает, что у них в машине прожекторы, но, может быть, сегодня удастся обойтись без этого. Летняя ночь улыбнется им светлой улыбкой, облегчит работу — напряженный поиск деталей и следов на теле и в траве вокруг, который поможет приблизиться к истине.

Карин поднимает глаза на Малин, машет рукой.

Ее усталые глаза утратили часть своего самоуверенного сияния — возможно, эти глаза уже где-то на Бали.

Бали.

Остров красоты и насилия.

Место, где возрождение возможно.

Дом, где я выросла.

Кажется, кирпич плавится от жары, стекает с фасада, обнажая воспоминания и предчувствия.

И ложь.

Но что это за ложь?

Зак сидит за рулем, стиснув зубы.

Они не превышают разрешенную скорость тридцать километров в час, и Малин успевает заметить, что живая изгородь вокруг дома ее детства просела еще больше, чем в прошлый раз, словно у нее совсем нет сил бороться с жарой.

В доме никого нет.

Кто сейчас там живет? Какие у них воспоминания?

«Я брожу кругами вокруг воспоминаний, — думает Малин. — Они застряли во мне, как электрические вспышки, бессменные маяки в моем сознании, бросающие свет на меня, мои поступки и тем самым на мое будущее.

Чего я боюсь?

Я держусь за то, что было, и в то же время пытаюсь убежать, я цепляюсь за воспоминания, словно они могут помочь мне понять что-то в настоящем».

Проветрить.

Выкинуть одежду умершего — и он перестанет являться привидением.

Мама и папа на Тенерифе.

С каждым днем Малин все острее ощущает, что родители что-то скрывают, и сейчас, когда они с Заком проезжают мимо ее бывшего дома в Стюрефорсе, неся страшное известие ничего не подозревающим родным погибшей девушки, она ощущает это еще яснее, чем когда бы то ни было. Ее история основана на какой-то тайне — не выяснив, в чем дело, она не сможет успокоиться.

И вот уже дом скрылся позади. С глаз долой — из сердца вон.

Фотография мертвого тела Тересы Эккевед лежит у нее в кармане.

Это она, Малин уверена.

Когда они собирались сесть в машину, Зак буркнул:

— Малин, ты сама покажешь им фотографию. Я не смогу.

Она не старше Туве, и хотя Малин пытается прогнать образ дочери, хотя глаза ее открыты, лицо Туве то и дело сливается с лицом девушки на фотографии.

«Прочь, прочь», — думает Малин, но это бесполезно.

Ты — все девушки.

И ты — единственная девушка.

Я поймаю того негодяя, который это сделал. Я постараюсь понять.

Палец на звонке входной двери, пот на лбу, пыхтящий Зак в шаге позади, солнечные очки в руке, взгляд готовится выражать соболезнование.

Снова образ Туве.

Звуки за дверью.

Что это за звуки?

Тяжелые шаги человека, понимающего, что приближается вселенская катастрофа — тот момент, когда жизнь застывает, навсегда превращаясь в тугую горькую массу, где радость — всего лишь интеллектуальное упражнение.

Я радуюсь. У меня получается радоваться.

Мужчина, стоящий перед ней, полон уверенности. Позади него женщина с приоткрытым ртом, испуганные голубые глаза покраснели от хронического недосыпа.

И снова ты здесь, Туве, хотя все мое внимание должно быть сейчас сосредоточено на этих людях, стоящих передо мной. Если у меня есть миссия на земле, то это заботиться о тебе. Это единственное, что мне дано. И сейчас, когда ты стала упрямым подростком, ты уже не хочешь, чтобы я заботилась о тебе — разве что помогала немного в житейских делах.

Но я никогда не перестану заботиться о тебе, Туве.

Это исключено.

Сигвард Эккевед распахивает дверь, отступает. Его плечи опускаются, а жена уходит куда-то в сторону веранды в тщетной попытке убежать от правды. Потому что сама правда, их правда пришла в дом, и они оба это предчувствуют.

— Проходите, — говорит отец Тересы. — Как продвигается следствие? У вас есть к нам еще вопросы? Хотите кофе? Агнета! — окликает он жену. — Ты поставишь кофе? У нас есть лед, так что мы можем предложить инспекторам кофе. Они тоже страдают от этой жары, да уж, интересно, долго ли такая погода простоит.

Малин не перебивает его.

Они с Заком садятся на стулья возле белого дивана в гостиной. Позади них заманчиво голубеет бассейн. Агнета и Сигвард понимают, что означает эта позиция, занятая гостями, и садятся на краешек дивана, подавшись вперед, как бы слушая с напряженным интересом, словно он может отогнать кошмарный сон.

— Мы нашли девушку возле пляжа в Ставсеттере, — говорит Малин.

— Это не Тереса, — говорит Агнета. — Она никогда не стала бы там купаться, ведь бассейн… хотя она иногда ездила туда на велосипеде…

— Девушка убита. Мне тяжело это говорить, но я думаю, что это ваша дочь.

Родители Тересы тяжело оседают на диване, словно из них выпустили весь воздух. Малин вынимает из кармана блузки снятую «Полароидом» фотографию и кладет на черную полированную поверхность журнального столика; женщина всхлипывает. В саду тревожно каркает ворона, лист падает с куста, сморщив на некоторое время поверхность воды в бассейне.