Льюис Пэрдью - Дочерь Божья

Риджуэй отшатнулся от парня, не в силах произнести ни звука. Его спина уперлась в холодный металл лимузина; он ждал ледяного спокойствия и старых инстинктов, что не раз спасали ему жизнь, когда он был полицейским. Только бы они не подвели его в это утро. Сет в отчаянии озирался — в поисках подмоги, оружия, хоть какого-то выхода.

Лязг автоматного затвора заставил Риджуэя обратить внимание на человека, который, стоя на безопасном расстоянии, профессионально загораживал ему пути к побегу.

— Не подумай бежать, — сказал убийца, будто подслушав мысли Сета. — Я и ты должны поговорьить.

— Так же, как вы поговорили с… Бенджамином? — спросил Сет, стараясь не смотреть на выпотрошенное тело на переднем сиденье.

— Если придьется.

Риджуэй попытался сознательно забыть о бойне, холоде и страхе и сосредоточиться на том, что говорил ему этот человек.

— Не думаю, что вам это понадобится, — сказал Сет, показав на нож парня.

— Держьи свои руки при сьебе, — резко бросил тот и, явно рисуясь, повертел ножом в воздухе и вбросил его в ножны. — Мы посмотрьим уже через минуту, надо льи будет тебья так убеждать. А тьеперь живо на заднее сиденье.

Мысль о том, что надо лезть внутрь, в теплый сладковатый запах смерти, вызвала у Сета новый приступ тошноты, но выбора не было. Парень подошел ближе, чтобы открыть Риджуэю заднюю дверцу лимузина. Теплый тошнотворный запах вырвался наружу.

— Если ты смотрьеть внутрь, увидишь двое наручники, один пристьегнут к той дверьи, другой — к первый сиденье. Сейчас сядь, я скажу тьебе, как надьеть.

Риджуэй уселся в залитый кровью салон.

— Смотрьи на другой сторона, — продолжал парень, подойдя ближе. — Наручники раскрыты. Тьеперь левую руку пристегни к двери, а наручник внизу — к ноге. — Риджуэй понял, что убийце такая мясницкая работа доставляет удовольствие и его зарежут в любом случае, будет он делать, что ему говорят, или нет.

И тут Бенджамин исторг долгий жуткий стон из глубин своего истерзанного тела. Стон становился все громче, пока не вытеснил из сознания Сета все мысли и сомнения — кроме побега. Риджуэй нырнул к противоположной дверце, предпочитая быструю смерть от пули медленной и мучительной агонии расчлененного тела. Дверца не открылась. Тогда Сет в отчаянии ударил кулаком в нее, потом в стекло. Оно треснуло.

За его спиной автоматная очередь оборвала нечеловеческий крик Бенджамина. Риджуэй дернулся от отвращения, когда ему на руку и на стекло брызнули желтовато-белесые куски мозга. Снова подал голос убийца.

— Одьень наручники. — Звучало угрожающе.

Риджуэй попытался прикинуть, как быстро он умрет от пули, если бросится на парня, как вдруг заметил за спиной убийцы смазанное движение — такое быстрое, что казалось, оно ему померещилось в серых потоках дождя.

В следующий миг из-за спины парня появилась рука — обхватив шею убийцы, она дернула голову назад. Тот рефлекторно нажал на спусковой крючок. Риджуэй кинулся на пол лимузина, и автоматная очередь прошила закрытую дверцу перед ним и крышу машины.

Сет глянул вверх и увидел, как глаза мясника распахнулись от удивления, а затем от боли. Потом убийца закрыл глаза, и мышцы его лица расслабились.

Взобравшись на сиденье, Сет увидел, как тело парня рухнуло набок. Через открытую дверцу стали видны промокшие от дождя серые штаны и синяя куртка. Лицо спасителя рассмотреть не удавалось. Было видно, как одна рука в синем рукаве вытащила здоровенный складной нож из спины парня, а вторая — носовой платок и вытерла кровь с лезвия. Потом руки сложили нож и убрали его в карман ветровки. Человек наклонился.

— Риджуэй, — раздался голос, — вы как, в порядке?

Риджуэй смотрел в гладковыбритое лицо Джорджа Страттона. Какое-то безумное мгновение Сет мог думать лишь о том, какой же паршивый смэш у этого парня из Цюриха.

Зоя следовала за Громилой сквозь складские тени и коридоры тьмы. На ее запястьях еле слышно позвякивали наручники. Талия бесшумно следовала за ними по огромной бетонной пещере к большому сооружению, напоминавшему декорации недостроенного дома посреди киносъемочного павильона. Металлический короб этой конструкции стоял прямо на заляпанном бетонном полу. Компьютерные и электрические провода, едва заметные в темноте, змеились с потолка склада.

— Сто девяносто шесть, — продолжала молча считать шаги Зоя, — сто девяносто семь, сто девяносто восемь.

Они остановились около металлической двери конструкции. Сто девяносто восемь Зоиных шагов было от камеры для ночлега до камеры для работы. Каждый день — сто девяносто восемь шагов туда и столько же обратно. Сперва эта монотонность действовала ей на нервы, но шли месяцы, и эта прогулка превратилась в приятный ритуал, физически раздвигавший границы ее жизненного пространства.

Громила повернул ключ, открыл дверь и втянул за собой Зою внутрь. Чуть погодя Громила повернул все рубильники, и свет залил комнату. Стены прямоугольного помещения — длина была почти вдвое больше ширины — были выкрашены в нейтральный цвет. Лампы с цветокорректирующими фильтрами свисали с потолка и наполняли все пространство светом, не оставляя ни единой тени.

В одном углу стояла шикарная мебель — «баухаус» и ван дер Роэ, — вывезенная из поместья Вилли Макса, и была устроена элегантная галерея. Дальний конец был оборудован для работы с произведениями искусства: верстаки с основными инструментами для снятия полотен с подрамников, лампы теплового излучения для выявления скрытой реставрации, спирт, растворители и прочие химикаты для тестов и очистки; там же стояли мольберты с картинами и столы, заваленные статуэтками, ларцами и старинными ювелирными украшениями.

Там же были ширмы, которыми отгораживалась рабочая зона от клиентов, приходивших присмотреть себе что-нибудь, а то и сразу купить. За сделки была вынуждена отвечать Талия. Чтобы быть уверенными в том, что она продает по верхней планке, ее комиссионные учитывались в счет погашения отцовского долга. Некоторые покупатели были уважаемыми директорами известных музеев или представителями богатых коллекционеров — они оставляли свою совесть за порогом, чтобы без ее угрызений спокойно выбрать себе что-нибудь баснословное. Они прихлебывали коллекционное французское вино двадцатипятилетней выдержки, тоже украденное у Макса, и наслаждались организованным для них импровизированным показом. Чеки подписывались, алчность торжествовала, амбиции удовлетворялись. А когда наутро там появлялась Зоя, пары-другой экспонатов обычно недоставало.

Беда была в том, что драма, как она догадывалась, подходила к финалу. Зоя была уверена, что, когда все будет продано, ее убьют. Однако сегодня любовь к искусству снова прогнала мысли о смерти — по крайней мере, пока она не останется с ними наедине.