Роберт Ротенберг - Старая ратуша

Бедная Кэтрин Торн. Она была довольно скрытной. А теперь, когда лежит в морге, совершенно чужой человек в хирургических перчатках копается в ее жизни. Кенникот попросил судебную экспертизу сделать копии содержимого ее бумажника и затем положить все точно на свои места. Важно было не только то, что лежало в бумажнике, но и как это лежало. Имело значение и место, и порядок, и ощущение.

Он начал с кошелька с мелочью. Там оказалось два доллара двадцать три цента, три жетона для метро и квитанция из прачечной на три мужских сорочки. В первом отделении лежали купюры общей суммой на сорок пять долларов и шесть купонов на всякую всячину типа овсянки, хозяйственного мыла и жидкости для мытья посуды. Там же оказалась потрепанная карточка постоянного посетителя эспрессо-кафе-бара «Летьери» на Фронт-стрит, три из десяти клеточек которой были проштампованы.

«Похоже, она была довольно экономной», — думал Кенникот, заглядывая в следующий карман. Там оказались пластиковые карты «Виза» и «Мастер-кард», а также библиотечная карточка, карточка Королевского музея Онтарио и карточки пяти крупных супермаркетов. Это поразило больше всего: целевой клиентурой этих магазинов считалась небогатая часть населения и растущее число иммигрантов. У Кенникота была возможность в этом убедиться, когда он начинал работать адвокатом. Казавшиеся богатыми клиенты отчаянно пытались сводить концы с концами от зарплаты до зарплаты. И, набирая долги, рыли себе все более глубокую яму.

В третьем отделении кошелька лежали многочисленные чеки об оплате, квитанции и чековая книжка Торн. Кенникот все внимательно изучил. На каждом клочке бумаги она тщательно отмечала дату и категорию покупки: домашнее хозяйство, баловство, личное. Ее почерк был неровным и торопливым. Он просмотрел корешки чеков. В основном мелкие покупки. Единственная необоснованная роскошь, которую она себе позволяла, — предметы ухода за собой, приобретенные в модном магазине в районе роскошных городских бутиков. Кенникот хорошо знал это место. Когда его бывшая подружка Андреа попала в модельный бизнес, она превратилась в тамошнего завсегдатая и, подобно Торн, стала закупать неимоверное количество губок, травяных шампуней, органического мыла, лосьонов для тела, специально изготовленной косметики, импортных масок и кремов для лица и глаз, а также дорогущих увлажнителей-спреев.

Андреа любила затаскивать Кенникота в этот магазинчик. Ему же он казался чрезвычайно тоскливым.

«О, хватит ныть, Дэниел, — восклицала она, — тебе же нравятся красивые женщины, а это требует больших затрат!»

В последнем отделении оставался лишь один предмет — со вкусом оформленная тисненая визитная карточка. Кенникот внимательно ее изучил: «Говард Пил, президент компании „Параллел бродкастинг“».

Кенникот задумался и вернулся к длинному списку найденных в квартире предметов. Обнаружить связь оказалось несложно. В верхнем ящике стола Кевина Брэйса лежал неподписанный контракт между Брэйсом и «Параллел бродкастинг». Кенникот вытащил контракт и прочел. Затем вновь взглянул на визитку Пила. В отличие от остального в упорядоченном бумажнике Торн, где бережно хранилась каждая аккуратно сложенная бумажка, все четыре уголка визитки Пила были надломлены и измяты. Словно Торн нервно теребила ее, как взволнованный поклонник скребет этикетку на бутылке вина в дорогом ресторане.

Он вновь взглянул на контракт. Он был от 12 декабря. Порывшись в видеозаписях, сделанных в вестибюле, Кенникот поставил кассету с записью того дня. Это оказался день, когда Торн пропустила урок верховой езды. Он перемотал кассету до того места, где они с Брэйсом вошли в вестибюль уже ближе к вечеру. Впервые при просмотре ему показалось: что-то не так. Что же?

Ему пришлось просмотреть кассету трижды, прежде чем он догадался. Это была единственная запись, на которой Брэйс и Торн вошли в вестибюль, не держась за руки.

К западу от Маркет-плэйс-тауэр Ари Грин наблюдал за группкой прогуливающихся с колясками мамаш, попивающих свой утренний кофе-латте.

«Может, и мне стоит приучиться к кофе?» — зевая, думал он.

За последние полчаса Грин уже третий раз незаметно прохаживался возле здания. На сей раз в вестибюле никого не оказалось.

Консьерж Рашид был один. Он читал первую полосу «Торонто стар» с помещенной там большой фотографией Кевина Брэйса в наручниках, выходящего из дверей квартиры в сопровождении двух молодых офицеров полиции; на заднем плане маячил мистер Сингх. Крупный заголовок привлекал внимание: «Капитан Канада обвиняется в убийстве». Чуть ниже виднелся подзаголовок: «Эксклюзивные фотографии ареста, сделанные известным фоторепортером».

— Доброе утро, детектив, — поздоровался Рашид. У него в руке была шариковая ручка, и он ею машинально щелкал. — Поедете наверх?

Остановившись, Грин положил на его стойку плоскую кожаную папку.

— Пока нет. Хочу сначала задать вам несколько вопросов. Ничего особенного.

Грин начал раскрывать папку. В мраморном вестибюле раздался характерный металлический треск открываемой «молнии». Рашид, в очередной раз щелкнув ручкой, что-то пометил в своем журнале.

— Я уже давал показания и передал все видеопленки с журналом дежурств офицеру Кенникоту.

Грин кивнул и намеренно неторопливо раскрыл вынутую из папки тетрадь.

— Ну, вы же знаете, как это вечно бывает с нами, полицейскими: все время какие-то вопросы, потом — опять вопросы.

Грин не спал всю ночь, обдумывая расследование. Ровно в восемь утра отправился «на чай» к Эдне Уингейт — соседке из квартиры 12Б. Ее жилище оказалось зеркальным отображением квартиры Брэйса, только, в отличие от последней, сплошь уставлено цветами и домашними растениями и содержалось в исключительной чистоте. Казалось, все вокруг пестрело маленькими бирками, указывающими, для чего отведено то или иное место, — вплоть до того, где надлежало храниться зимним перчаткам. Она вновь не преминула напомнить, что инструктор по йоге отметил небывалую упругость ее мышц в восьмидесятитрехлетнем возрасте.

Рашид перестал щелкать ручкой. В какое-то мгновение его взгляд скользнул по папке Грина.

«Так, хорошо», — отметил Грин и раскрыл свою тетрадь.

— Как по документам ваше полное имя, сэр?

— Рашид Мубарак Расман Сари.

Грин стал записывать.

— Дата рождения?

— 5 февраля 1949 года.

— Место?

— Иран.

— Образование?

— Инженер-строитель, выпускник Тегеранского университета.

— И в Канаду приехали…

— 24 сентября 1982 года как политический беженец. Я принял канадское гражданство сразу, как только получил на это право.

— На церемонии в Культурном центре Этобикоук, — добавил Грин, чуть повысив голос и резко захлопнув тетрадь. — Верно?