Роберт Ротенберг - Старая ратуша

— Папа, почему ты каждый раз, прежде чем зайти в дом, останавливаешься возле этого дерева?

Отец улыбнулся как человек, о маленьком секрете которого вдруг стало известно.

— Я хочу оставить все свои проблемы вне дома, прежде чем вернуться к семье, и отдаю их дереву.

— Поэтому дерево такое маленькое, папа?

— Возможно. А ты должен вырасти большим и сильным.

Когда Грин к десятому классу вымахал за метр восемьдесят, то, вспомнив об этом, решил, что пророчество отца оправдалось.

Проехав мимо дома номер 37, он развернулся и несколько мгновений смотрел на здание, внимательно изучая его с противоположной стороны улицы. Это было двухэтажное бунгало с оконными стеклами в свинцовой оправе в стиле эпохи Тюдоров. На узкой подъездной дорожке стояла слегка помятая «хонда», а за ней — минифургончик с броской надписью на боку: «Лисайд. Сантехнические работы».

«Вот и хорошо, — подумал Грин, вылезая из машины. — Значит, она дома».

Он непринужденно подошел к двери и позвонил, заметив автоматически, что справа есть маленькая деревянная дверка — для молочника, еще со старых добрых времен, теперь заколоченная.

Послышались торопливые шаги, и дверь распахнулась. Высокая брюнетка с темно-карими, как у ее отца, глазами вежливо улыбнулась. На ней был свободный большеразмерный пуловер с ярким трафаретом «„РУТС“, КАНАДА» и натянутые на выдающийся живот эластичные спортивные штаны для занятий йогой. До детектива доносился стук молотка по водопроводным трубам.

— Вы электрик? — спросила брюнетка.

— Не хотелось бы вас разочаровывать, мисс Брэйс, — Грин показал жетон, — но я детектив Ари Грин, отдел по расследованию убийств полиции Торонто. Мы можем поговорить?

Женщина не смогла скрыть досаду.

— Мне в течение часа нужен электрик, — сказала она. — Вам известно, насколько сложно за неделю до Рождества заполучить сантехника?

— Почти невозможно, — ответил Грин.

— Так вот, мне удалось, и он сейчас там, работает внизу. Но теперь мне еще нужен электрик, чтобы провести электричество. Это у них называется «разводка». Детектив, я жду первенца и при этом еще занимаюсь ремонтом подвала. Ребенок должен родиться через месяц, а муж отправился с дружками кататься на лыжах в Мон-Тремблан. [24] Местечко в провинции Квебек, Канада, известный лыжный курорт и автодром с трассой для гонок «Формулы-1». Ах да, еще такой маленький пустячок: папа оказался в тюрьме как раз к рождению своего первого внука. Так что, разумеется, детектив, у меня просто вагон времени, чтобы с вами побеседовать.

Грин лишь улыбнулся. «Следи за тем, что свидетели делают, а не за тем, что говорят. А точнее, за тем, чего НЕ делают». Несмотря на хаос в жизни, Аманда Брэйс не захлопнула у него перед носом дверь. Он вспомнил, как ей звонили от имени Брэйса из тюрьмы «Дон», как отец отказался с ней разговаривать. Грин не сомневался, что у нее не меньше вопросов к нему, чем у него — к ней.

— Что ж, входите ненадолго, — наконец сказала она, словно хорошее воспитание одержало верх над бунтующими эмоциями. — Я приготовила кофе для предполагаемых «гостей всех мастей». Хотите?

— Нет, благодарю.

— Надо мне еще разок взглянуть на ваш жетон, — хмыкнула Аманда. — Чтобы полицейский отказывался от бесплатного кофе?!

Улыбнувшись, Грин жестом показал в сторону небольшой гостиной слева от прихожей.

— Мы можем там побеседовать?

— Разумеется.

Дом был небольшой и опрятный. Грин обратил внимание на фотографию в рамке на каминной полке. Она выглядела как обложка корпоративного журнала. Аманда Брэйс на фоне группы стильно одетой молодежи — все в майках с символикой «Рутс». Позади виднелись аккуратные ряды коробок и папок. Подпись под фото впечатляла: «Полный порядок. Аманда Брэйс со своей командой „Рутс“ на правильном пути».

Брэйс села у дальней стены, так чтобы ей было удобно наблюдать в маленькое окошко за приездом электрика. Грин присел напротив.

— Сразу должна сообщить, — она забрала волосы назад, — я уже поговорила с адвокатом отца. Она отправила меня к своему партнеру Тэду Диполо, который проконсультировал меня как независимый эксперт. И даже не взял за это денег. Будем откровенны — ведь я сейчас не обязана разговаривать с вами, так?

— Так.

— То есть я просто могла бы попросить вас убраться и больше сюда не приходить.

— Вы могли предложить мне убраться и больше сюда не приходить, — подтвердил он.

Аманда замялась.

— Знаете, ни для кого не секрет, что я ненавидела мачеху. Мне было девять, когда она… — Прислушавшись, Аманда Брэйс через его плечо с надеждой посмотрела в окно. Грин услышал, как мимо медленно проехала машина. — В классе четвертом я любила играть со словами — переставлять буквы, рифмовать… и обозвала ее мачехой-свинячихой. Меня отправили к школьному психологу и так далее. Это было девятнадцать лет назад. Я могу лишь сказать, что у отца не было ни капли жестокости. Никогда. Вы хотите выставить его страшным чудищем. Однако он абсолютно не такой.

Грин кивнул.

— Вот и все, что я собиралась вам сказать. Достаточно?

Грин не отвечал. Она и жестом не намекнула, что ему пора уходить. Он услышал шум очередной машины, которая на этот раз притормозила перед домом.

— А еще, насколько я понимаю, вы хотели бы знать, чем я занималась в воскресенье вечером и в понедельник утром.

Грин вновь кивнул. Иногда молчание могло оказаться самым точным вопросом.

— Забавно. Разумеется, в мои первоочередные планы входило убить Кэтрин, но у меня просто руки не дошли. Я была дома и шпаклевала в подвале стены.

— Когда вы последний раз виделись с отцом?

— Мы вместе ужинали, как всегда — раз в неделю, — ответила она, приподнявшись. — Это электрик. Наконец-то, слава Всевышнему!

— Где?

— Да вот он, на улице!

— Я про ужин, — сказал Грин.

— А, ужин… Ах да. — Она словно тут же забыла о его присутствии. — Где обычно. Послушайте, теперь мы действительно должны попрощаться. Извините. Если я упущу этого парня, мы погибли.

Грин встал.

— Благодарю вас за уделенное мне время. Я понимаю, что у вас много дел.

— Много дел? Да я вообще не представляю, как мы тут будем управляться с ребенком.

Уже в коридоре, когда он взялся за дверную ручку, Брэйс тронула его за плечо.

— Послушайте… бывает, жутко ненавидишь человека, однако приходится мириться с тем, что живешь с ним бок о бок. Именно так я воспринимала Кэтрин. Это все, что я могла с собой поделать. Оттого что она умерла, никому лучше не стало. Я слышала, ее близкие организуют закрытую кремацию. Никто в мире не знает моего отца лучше, чем я. Он не мог это сделать. Исключено.

— Спасибо за то, что позволили побеседовать с вами, — сказал Грин. — Многие на вашем месте поступили бы иначе.