Роберт Ротенберг - Старая ратуша

Квартал перед Куин-стрит занимало здание «Хадсон-Бей компани» — прабабушка универсальных магазинов. Сейчас его звучное имя сократилось до «Бей», а само здание было частично демонтировано. Однако, подобно рафинированным дамам из прошлых веков, которые с возрастом лишь худели, доброкачественный остов здания остался неприкосновенным.

Пропустив грохочущий трамвай, Пэриш пересекла Куин, поднялась по ступеням старой городской ратуши и поспешила на второй этаж. Услышав бой часов на башне, она побежала по коридору в сторону 121-го зала заседаний. Худой седовласый мужчина в форме констебля, с ленточками и медалями на лацканах, стал звонить в медный колокольчик.

— Начинается судебное заседание, — провозгласил он.

— Едва успела добежать, Гораций! — подлетая, воскликнула Пэриш.

— Капитан занимает свое место на мостике, — улыбнулся он ей.

Пэриш секунду помедлила, переводя дух и успокаиваясь, затем открыла витиевато украшенную дверь.

Несколько лет назад в этом старом помещении, которое в свое время служило залом заседаний городского совета, снимался фильм «Чикаго». Несложно понять почему: благодаря темным дубовым скамьям, открывающейся в обе стороны деревянной калитке, которая вела к длинным столам, где восседали представители суда, и опоясывающему зал балкону здесь нагнеталось довольно мрачное ощущение. И сегодня зал был до отказа забит представителями прессы, друзьями Брэйса, защитниками женских прав и судебными наблюдателями. Все предвещало драму.

— Слушайте, слушайте, слушайте! — возвестил секретарь суда, открывая дубовую дверь возле места судьи и входя в зал. Он нарочито официозно закатал рукава черной мантии и занял свое место у подножия кресла судьи. — Всем встать. Суд идет! — крикнул он, без труда перекрывая шум в большом зале. — Суд под председательством почтенного Джонатана Саммерса. Все, кто хотел высказаться перед судом королевской скамьи, будут выслушаны.

Тощий констебль суетливо подоспел к столу судьи со стопкой книг. Следом за ним целеустремленно, словно опаздывая на теннисную игру, вышел судья Саммерс, облаченный в темную мантию и накрахмаленную белую сорочку. Стремительно миновав констебля, он направился к своему высокому креслу. Констебль нервно поспешил за ним и услужливо положил книги перед судьей.

Саммерс взял лежащую на стопке книг тетрадь. Раскрыв ее на первой странице, он церемонно полез в карман жилета, достал хорошо послужившую авторучку фирмы «Уотермэн» и начал писать.

— Можно садиться, — объявил секретарь раскатисто.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Саммерс соизволил взглянуть на собравшихся, да так, словно все эти люди вломились к нему в личный кабинет, чтобы украдкой подсмотреть труды великого писателя.

Саммерс глянул на стоящие напротив него два длинных стола. Фернандес сидел за тем, что слева, Пэриш — за тем, что справа.

— А где обвиняемый? — грозно рыкнул судья.

— В пути, — испуганно шепнул секретарь, словно Боб Крэтчит мистеру Скруджу. [22] Персонажи повести Чарлза Диккенса «Рождественская песнь». — Перевозка из тюрьмы «Дон» запаздывает.

Саммерс демонстративно громко хмыкнул и опять окинул взглядом переполненный зал заседаний.

— Леди и джентльмены, представители прессы и все присутствующие. Как видите, мы все здесь готовы к работе. Однако наше правительство не обеспечивает нас всем необходимым для отправления правосудия. Если бы я так управлял своим судном, когда служил на флоте, поверьте, мне бы это даром не прошло.

Он вновь посмотрел на Пэриш.

«Ну вот, начинается», — вздохнула она тихо.

— Мисс Пэриш, внимательно изучив материалы, касающиеся вашего запроса об освобождении под залог, равно как и ответ на это мистера Фернандеса, я не обнаружил там подписи подателя сего — мистера Брэйса.

Нэнси Пэриш встала.

— Да, ваша честь. Я прошу суд в качестве небольшого исключения позволить ему поставить свою подпись, как только его доставят сюда.

Саммерс решил устроить небольшую показуху перед прессой. На самом деле это была стандартная процедура в тех случаях, когда подобные заявления готовились в максимально сжатые сроки.

— Что ж, хорошо, — ответил Саммерс.

Пэриш села. Рано или поздно Саммерс выберет себе кого-то из них в качестве козла отпущения. Трюк состоял в том, чтобы этим «кем-то» оказался не ты.

Судья снова начал что-то писать. На столе секретаря зазвонил телефон. Схватив трубку, тот заговорил приглушенным голосом, всесильнее морща лоб.

— Он будет здесь через пять минут, — вновь полушепотом произнес секретарь суда.

— Подождем. Свистать всех наверх! — откликнулся Саммерс, не отрываясь от тетради.

Пэриш рисовала карикатурку одетого в морскую форму Саммерса, который бил сидящего под ним секретаря по башке здоровенным игрушечным молотком судьи. Рисунок получался не очень, и она никак не могла придумать к нему подпись.

Нэнси Пэриш окинула взглядом репортеров. Кроме традиционной четверки журналистов из газет, пишущих о крупных судебных процессах, там были репортеры всех основных телеканалов и радиостанций. Пэриш легко отыскала среди них своего приятеля Овотве Аманкву — единственное во всем первом ряду темное лицо.

Она познакомилась с Аманквой несколько лет назад на хоккее. Они часто выручали друг друга по работе. Аманква звонил, когда ему что-то было нужно для своей статьи — нечто «закулисное» о «злом» судье или прокуроре. Пэриш обращалась к Аманкве, если что-то по разным причинам оказывалось для нее недоступно.

Аманква улыбнулся. Закатив глаза, он пожал плечами, словно говоря: «Ну что ж, удачи тебе с Саммерсом».

Наконец раздался громкий стук. Вновь открылась дубовая дверь, и в сопровождении двух охранников вошел Кевин Брэйс.

В переполненном зале послышался всеобщий вздох. Брэйс был все в том же большеразмерном оранжевом комбинезоне, правда, теперь испачканном. Руки в наручниках за спиной, волосы казались еще более сальными, чем прежде, борода — еще более неопрятной. С опущенной головой и безжизненным взором он вошел в зал, шаркая ногами как старик.

Охранник полез за ключами, и Брэйс послушно повернулся к нему спиной, ожидая, пока тот снимет наручники. Он стал похож на заключенного, смирившегося с пожизненным сроком.

У Пэриш заныло сердце. С таким количеством неопровержимых улик вся ее надежда была на самого Кевина Брэйса, на его безупречную репутацию. Нэнси всегда тщательно работала над подготовкой своих клиентов для появления в зале суда. Она знала: если присяжные увидят его в таком виде, ему дадут максимальный срок.

Пэриш поспешно поднялась в надежде переключить внимание со своего клиента.