Роберт Ротенберг - Старая ратуша

Кенникот запомнил его в свой первый визит в морг. И даже запомнил имя. Странные вещи происходят иногда с подобными мелочами.

— Вы вряд ли меня помните, — начал было Кенникот, отвечая Гарднеру рукопожатием. Рука у коротышки оказалась весьма твердой. — Несколько лет назад я уже был здесь. Еще до службы в полиции.

— Старший брат, пуля за левым ухом, — не моргнув глазом продолжил за него Гарднер. — Лето. Единственный остававшийся у вас родственник. Ваши родители погибли еще раньше в автокатастрофе. По вине пьяного водителя. Ну, как у меня получается?

Кенникот кивнул.

— Вы были очень любезны. Я собирался написать вам благодарность.

— Не стоит. У наших клиентов много забот на маленьком отрезке времени. Кофе хотите?

— Нет, благодарю.

— Можем пойти внутрь, если желаете. Детектив Хоу из «опознания» уже здесь.

Гарднер повел Кенникота по идеально чистому кафельному полу вдоль длинной стены, напоминающей огромный стальной картотечный шкаф. Именно в нем хранились трупы. Они вошли в застекленное помещение, где на длинном металлическом столе лежала обнаженная Кэтрин Торн. Ее тело казалось поразительно белым. Мешок, в котором его привезли, лежал, свернутый, внизу в ногах.

Детектив Хоу снимал крупным планом ранение в верхней части живота чуть ниже грудины. Рядом лежала серая линейка. В углу Кенникот заметил его старенький чемоданчик с рюкзаком.

— Эй, добрый вечер, офицер Кенникот, — как всегда бодро, поприветствовал Хоу. — А миссис Торн оказалась еще красивее, чем в ванне, а?

Хотя Кенникоту не хотелось поддерживать шутку, но он не мог не признать, что Хоу прав. Лицо Торн странным образом похорошело, с тех пор как он впервые увидел ее — мертвой, в ванне. Ее длинные волосы были забраны наверх, тело казалось сильным. Маленькое отверстие в животе выглядело чем-то неуместным на гладкой коже.

— Беда с этой водой, а? — сказал Хоу.

— А что такое? — недоуменно переспросил Кенникот.

— Следы уничтожает. Мы сейчас можем снимать потрясающие отпечатки с кожи. Но вода все смывает.

— Кто наш патологоанатом? — поинтересовался Кенникот.

Хоу переглянулся с Гарднером, и оба закатили глаза.

— Сейчас познакомишься, — хмыкнул Гарднер, облачаясь в резиновый фартук с ярко-красными инициалами «У. Г.» в нижнем левом углу. — Доктор Роджер Маккилти, прозвище Киви Вундеркинд. Как только мешок раскрыли, он пошел попить кофейку.

— Чертов новозеландец. Дай Бог, хоть слово понять из того, что он говорит, — добавил Хоу. — Ему, поди, еще и тридцати пяти нет, а степеней больше, чем делений на градуснике.

— Неплохо! — удивленно воскликнул Кенникот.

— Можешь спросить у него, — кивнул Хоу. — Да еще и шустрый. Работает так быстро, что о морге могут плохо подумать. — Хоу рассмеялся собственной шутке, и его смех отозвался эхом в стенах обработанного антисептиком помещения.

Гарднер усмехнулся:

— Хороший доктор — заработает свои тысячу сто долларов, и его уже здесь нет.

— Это недельный заработок в ресторанчике моих родителей, — заметил Хоу. — Только представьте, сколько блинчиков пришлось бы продать, чтобы столько заработать.

Кенникот приблизился к телу.

— А это от чего? — спросил он, показывая на следы на плече Торн.

Хоу мельком взглянул.

— Трупные пятна. Обычная вещь. Помните, она лежала на спине, а сердце не работало, так что все красные кровяные тельца стали самотеком опускаться, вызывая такое синюшное обесцвечивание в верхней части туловища.

Кенникот кивнул, продолжая внимательно разглядывать кожу. Обойдя с другой стороны, он наклонился. Там тоже оказались пятна. Он уже собрался задать Хоу очередной вопрос, но тут вошел детектив Грин в сопровождении стройного, энергичного на вид, светловолосого мужчины. Он мог сойти за двадцатилетнего.

— Здравствуйте, — обернулся к нему Кенникот. — А я тут разглядывал пятна у нее на плечах.

Грин и вошедший с ним мужчина переглянулись: мол, именно это новички в первую очередь и замечают.

— Синяки на верхней части тела, как правило, ни о чем не говорят с точки зрения судмедэкспертизы, — заметил мужчина.

У него был ярко выраженный носовой новозеландский выговор. Хоу оказался прав: разобрать, что тот говорил, было непросто, — однако его снисходительно-утомленный тон распознавался безошибочно.

Вновь обойдя тело, Кенникот подошел к Грину.

— Офицер Дэниел Кенникот, познакомьтесь с доктором Маккилти, — представил Грин.

— Очень приятно, доктор.

— Да, да, — отозвался Маккилти. Ответив Кенникоту вялым рукопожатием, он взглянул на часы. Было ровно 6:00. — Может, начнем, джентльмены? — В его голосе сквозило нетерпение.

Маккилти подошел к телу и быстро осмотрел его с головы до ног. Внимательно взглянул на руки, затем — на живот. При этом совершенно не обращал внимания на ранение.

— Похоже, наша девочка немного попивала, — выдал он с гнусавым акцентом и повернулся к детективу Грину. — Когда получите медицинскую карту, проверьте уровень тромбоцитов. — Он взглянул на Кенникота утомленно. — Тромбоциты — крохотные кровяные тельца. Бесцветные. Они словно маленькие липкие пластинки, которые способствуют свертыванию крови. Без них все бы кровоточили до смерти. Теперь что касается питья. Увеличенная селезенка свидетельствует о больной печени. Это вызывает тромбоцитопению — пониженное содержание тромбоцитов в крови: если меньше двадцати — покроется пятнами, как переспевший банан. Так что, может, те пятна на плечах ничего и не значат.

Продолжая осмотр, он склонился над телом.

«Работая с мертвецами, можно пренебрегать общепринятыми нормами соблюдения дистанции», — думал Кенникот.

— Теперь давайте осмотрим ранение. — Маккилти махнул Кенникоту. — Смотрите сюда.

Кенникот встал рядом с ним и наклонился.

— Почти вертикально, — пояснил Маккилти. — Я бы назвал это «одиннадцать тридцать пять — одиннадцать тридцать». — Он имел в виду время на часах для описания угла ранения. — Видите разницу между краями? — Он немного отодвинулся. — Присмотритесь.

Кенникот еще ниже опустил голову.

— Верх закругленный, низ клиновидный.

— Именно. Ранение нанесено ножом с одной режущей кромкой. Лезвие было обращено вниз. Угол ранения говорит о том, что нож держали сверху вниз — так обычно держат нож, когда хотят что-то проткнуть.

Кенникот кивнул.

— А что это за потемнение на коже вокруг раны? — поинтересовался он.

— Очень хорошо, — отметил Маккилти. — Называется «след эфеса», то есть от ручки ножа. Говорит о том, что он вошел по самую рукоять и с большой силой. Плохо дело. — Он поднял голову. — Будьте добры, мистер Гарднер.

Гарднер передал ему узкую металлическую линейку.

— Ширина ранения — один и три четверти дюйма, что составляет почти четыре с половиной сантиметра, — произнес Маккилти в крохотный микрофон, закрепленный у него на лацкане халата. Он вставил линейку в отверстие ранения. — Примерная глубина… — Он отметил пальцем там, где линейка касалась кожи, и затем вытащил ее, словно механик, проверяющий уровень масла в машине. — Семь с половиной дюймов, то есть чуть больше девятнадцати сантиметров.