Роберт Ротенберг - Старая ратуша

— Эй, как раз! — воскликнул Хоу. — Размеры того самого кухонного ножа, что мы нашли в квартире. — От возбуждения он чуть не вскрикнул, будто выиграл в лотерею. — Сильно же ее пырнули.

— Не торопитесь с выводами, — урезонил Маккилти. Он посмотрел на Кенникота и поднял обе руки вверх. — Представьте, что живот — перьевая подушка в плотной наволочке. Кожа. Пронзить ее не так просто. Однако потом, — он хлопнул руками, и резкий звук эхом раздался в облицованном кафелем помещении, — уже никаких преград. Да, глубина ранения семь с половиной дюймов, но если тело надвигалось на нож, это тоже могло способствовать проникновению. Даже учитывая след эфеса, не стоит делать преждевременных выводов.

Кенникот посмотрел на Грина, который стоял чуть поодаль, наблюдая за действом с отрешенно-безучастным видом. Кенникот уже не первый год знал Грина, но ему никак не удавалось уследить за ходом его мыслей. Видимо, успевал охватывать всю картину и одновременно размышлять в нескольких направлениях.

Например, он явно сосредоточился на текущем моменте. Будто записывал происходящее на внутренний магнитофон, всегда готовый воспроизвести в виде показаний в суде увиденное и услышанное. Параллельно он наблюдал, как разворачиваются события в целом, и одновременно словно пребывал в другом месте — его ум постоянно работал, перебирая возможные варианты, подобно воде, текущей с гор и отыскивающей впадины и расселины на своем пути.

«Такой он и есть — детектив Грин, — размышлял Кенникот, — явно присутствующий и одновременно, незаметно для других, отсутствующий».

— Боюсь, тут придется повозиться. — Маккилти вскрыл брюшную полость Торн изящным скальпелем и уверенным движением повел им вправо от входного отверстия раны. При вскрытии брюшной полости наружу вырвался жуткий запах. — Видите? — Словно не замечая вони, Маккилти указал скальпелем на сочащуюся прозрачную жидкость бледно-желтого цвета. Его голос впервые зазвучал взволнованно. — Асцит. Скопление жидкости в брюшной полости. Она явно пила. Возможно, часть вытекла при получении ранения. Жуткая штука.

Кенникот кивнул. Он вспомнил, как поскользнулся на кухонном полу в то утро, когда влетел в квартиру 12А.

Гарднер уже держал наготове страшного вида хирургические щипцы. Они раздвинули кожу. Маккилти продолжал комментировать в крохотный микрофон, методично отрезая и осматривая внутренние органы. Гарднер раскладывал все это по отдельным сосудам, снабжая каждый из них соответствующей наклейкой, словно готовил к отправке мясные продукты. Оба двигались будто в хорошо отрепетированном танце — шеф-повар и помощник.

— Гм, — недоуменно хмыкнул Маккилти. — Нож вошел под грудину. Кровь попала в средостение — не в брюшную полость. — Он взглянул на Грина. — Говорите, ее обнаружили в ванне?

Грин кивнул.

— Гм, — вновь хмыкнул Маккилти. — Если бы она стояла на сухом месте, там не оказалось бы ни капли. Вот в чем причина. — Он вытащил нечто белое, похожее на губку округлой формы. — Разрез грудной аорты.

Маккилти положил извлеченную массу на чистый хромированный поднос и махнул Кенникоту.

— Взгляните. — Он подвинул ее ближе к краю, точно повар, проверяющий готовность мяса. — Вот и все, что требовалось. У бедной девочки не было ни шанса. Аорта — основной источник кровоснабжения. Кровь находится под давлением. Стоит ее перерезать, и вам конец.

Неопытный глаз вряд ли смог там что-либо разобрать, однако когда Маккилти указал на нужное место, Кенникот увидел и измененный цвет, и разрез. Было жутковато вот так воочию убедиться, насколько легко могла угаснуть чья-то жизнь.

Он старался не думать о том, что его брат лежал здесь же, на этом холодном столе, а расторопный мистер Гарднер сортировал его органы. Но он не мог оторвать глаз от обнаженного тела, которое только что было вскрыто и выпотрошено.

Прошло уже сорок восемь часов с того момента, как Дэниел Кенникот заступил на ночное дежурство с Беринг, и тридцать шесть часов с тех пор, как занимался этим делом. Он чувствовал, как усталость берет свое.

Гарднер взял иглу с нитью и принялся зашивать Кэтрин Торн.

— Все остальное — скучные медицинские формальности, — сказал Маккилти, глядя на Грина и затем на Кенникота. — Вам нет смысла здесь больше оставаться.

«Наконец-то я смогу поспать», — думал Кенникот в надежде, что ему ничего не приснится.

Всякий раз, направляясь с портфельчиком по Бей-стрит из своего офиса на Кинг-стрит в зал суда в старой городской ратуше, Нэнси Пэриш испытывала волнение. Особенно утром.

Ее наблюдательный отец однажды сказал, что Торонто — город прямых улиц и правильных углов — построен шотландскими банкирами, чтобы делать деньги, а не для того, чтобы любоваться прекрасным озером, лесами и долинами. В принципе он был прав, но Бей являлась редким исключением в этой прямоугольной городской сетке.

Выходя из офиса на север, ей было видно, как улица устремлялась, через несколько кварталов, к Куин-стрит (как и в любом другом городе Канады, большом или маленьком, некоторые улицы Торонто носили «монархические» названия), затем поворачивала налево, огибая старую городскую ратушу с башней, которая возвышалась посередине Бей словно восклицательный знак.

Бей-стрит считалась финансовой «столицей» страны — эдакой канадской Уолл-стрит, — и десятиминутная прогулка по ее узким многолюдным тротуарам была похожа на экскурсию в экономическое прошлое города. В ее начале преобладали изящные современные небоскребы (каждый — собственность одного из пяти крупнейших банков страны). Их названия разнились: от педантичных — «Банк Новой Шотландии» [20] Провинция Канады. и «Монреальский банк» — до претенциозных: «Торонтский банк Содружества наций», «Королевский банк Канады» и «Канадский имперский торговый банк». Далее к северу сталь и стекло сменялись более старыми каменными постройками, начиная с «Торонтской фондовой биржи» и следующим за ней кварталом элегантных высотных офисных домов в стиле ар-деко, [21] Декоративный стиль, отличающийся яркими красками и своеобразными геометрическими формами. возведенных в золотое для города время: десятых — двадцатых годах двадцатого столетия. У большинства из них были выразительные названия, типа «Северное Онтарио», «Стерлинговая высотка» или «Канадский дом».

Далее начиналось строительство. На западной стороне большой земельный участок приобрел Доналд Трамп, и вот уже несколько лет огромная рекламная растяжка возвещала о грядущей сдаче в эксплуатацию нового жилого дома. К северу от растяжки целый городской квартал был огорожен сетчатым проволочным забором, за которым мощная строительная техника сносила старый бетонный парковочный гараж.