Марк Олден - Власть

Присев она осмотрела свои ноги, а когда подняла глаза, увидела, что по направлению к ней бежит вооруженный бандит. Поднявшись, она сняла вторую туфлю, отбросила ее в сторону и побежала в сторону серого мавзолея. Бандит слышал, как она умоляла мальчишек, которые, видимо, были далеко впереди, не бросать ее.

Ее крики убедили преследователей, что они имеют дело со слабым и неумелым противником. Она первой поднимет лапки кверху, и тогда трем вооруженным мужчинам будут противостоять только двое мальчишек. Бой будет неравным.

Главарь бандитов, мужчина с бочкообразной грудной клеткой, в темных очках приказал отрезать и принести головы Бенджи и его приятеля. Еще надо будет найти компьютерный диск, который им дал Гутанг. Он только что признался в этом. Что касается девчонки, то главарь и его люди позабавятся с ней прежде, чем убить.

У подножия холма китайцы, подняв обрезы, начали пробираться сквозь кусты. Глядя на плачущую девчонку, главарь улыбнулся. Она еле плелась, казалось, вот-вот упадет. Своим несчастным видом она привлекала внимание бандитов.

Главарь первым миновал изгородь и первым встретил смерть. Он легко перепрыгнул через изгородь и ступил на выжженную солнцем траву, оказавшись спиной к Тодду, который лежал, спрятавшись в кустах. Тодд вскочил и огрел его по спине, так что тот, открыв рот, упал на колени. Второй удар размозжил ему череп, вызвав мгновенную смерть.

В нескольких футах от Тодда, вжавшись в землю, под кустами на спине лежал Бенджи. Палец был прижат к курку «узи» на его груди. Неожиданно нога в сандалии осторожно наступила ему на живот – еще один из людей Суя пробрался сквозь изгородь.

Бенджи выстрелил ему в лодыжку, китаец, замахав руками и ногами, подлетел в воздух и с криком упал на землю. Худой, зубастый, вонявший чесноком детина глухо ударился о землю слева от Бенджи. Продолжая кричать, он подтянул раненую ногу к груди, схватился за нее обеими руками и начал кататься по земле. Обрез валялся в нескольких футах от него, вне пределов досягаемости.

С «узи» в одной руке Бенджи поднялся на колени, прицелился ему в грудь и спустил курок.

Заело затвор.

Резкий щелчок сзади заставил Бенджи оглянуться. Увидев, что ему грозит, он содрогнулся, и голова у него закружилась. Щелкнул взведенный курок обреза, нацеленного ему в голову.

Третий мужчина, маленький, решительного вида, стоял посреди изгороди, прижимая обрез к бедру, и готовился выстрелить в Бенджи. Значит, погибнуть суждено не Джоун, а мне. Бенджи напрягся, ожидая выстрела.

Тодд среагировал мгновенно. Увидев грозящую Бенджи опасность, он, не раздумывая, швырнул в коротышку подсвечник, угодив ему в челюсть и лишив равновесия. Обрез упал в кусты. Ошеломленный от неожиданности и боли, китаец не удержался на ногах, упал на бок и заметался, пытаясь подняться.

Тут Бенджи впал в неистовство. Он дико закричал, вскочил и кинулся на человека, который чуть его не убил. Они сцепились и покатились по траве. Когда они перестали катиться, Бенджи оказался на своем враге. Оглушенный ударом подсвечника, коротышка не был в состоянии защищаться. Все его усилия не шли ни в какое сравнение с яростью Бенджи.

Оседлав грудь противника, Бенджи схватил его за уши и большими пальцами рук начал давить на глаза, пока пальцы не вошли в глазницы. Бенджи толкал их все глубже внутрь черепа и затем резко рванул наружу. Коротышка завопил и перестал вопить только тогда, когда Бенджи сломал ему шею.

Долго еще Бенджи, опустив голову, сидел возле трупа, и перед его глазами по-прежнему стоял нацеленный на него обрез. Рука легла ему на плечо, он поднял глаза и увидел, что на него внимательно смотрят Тодд и Джоун.

Тодд сказал:

– Одни живут, другие умирают – это карма.

Бенджи кивнул.

– Да, карма.

Он поднялся, взял «узи» и вслед за Тоддом и Джоун пошел с кладбища.

Позади них худой, зубастый китаец сел, продолжая сжимать свою изувеченную ногу, и стиснул зубы от невыносимой боли. Он должен был умереть, потому что Бенджи хотел убить его.

Жизнь его спас другой парень – тот, что помоложе. Не надо, сказал этот молоденький парень, настоящий воин не убивает беззащитного. Пусть живет. И Бенджи подчинился. Нехотя, но подчинился.

Что это за парень такой, который говорил о воинах, и которому даже упрямый Бенджи повиновался без слов? Уцелевший китаец смотрел вслед уходящим подросткам. Глаза его внимательно следили за Тоддом, пока тот не исчез из виду.

Манила

Время, проведенное Фрэнком ДиПалмой под стражей в манильской полиции лучше всего можно было описать словом «веселенькое».

Начать с того, что сотрудники безопасности отеля сочли его психом, угробившим двух китайцев, карлицу-проститутку и проломившим череп третьему китайцу. Разумеется, за таким злодеем нужно наблюдать. Через несколько минут в его номер ввалились шесть угрюмого вида филиппинцев в столь же угрюмых серых костюмах и белых кожаных туфлях и держали его под дулом пистолета, пока не прибыла полиция.

Огневая мощь полицейских – их было восемь в форме и шесть в штатском – была вполне достаточной для вторжения в Коста-Рику. Последовавшие за этим события заставили его пережить стыд, какого он не испытывал никогда прежде. Ему надели наручники и прогнали мимо бросавших любопытные взгляды постояльцев гостиницы в ожидавшую неподалеку дежурную полицейскую машину, которая отвезла его в полицейский участок на Римской площади возле манильского кафедрального собора.

Он вошел в участок под оглушительные звуки соборного органа. Один из детективов с гордостью поведал ему, что в этом органе четыре с половиной тысячи труб, что его привезли из Голландии, и что это самый большой орган в Азии. Сейчас моему пытливому уму только до твоего большого органа, подумал ДиПалма, в руки которого больно врезались наручники.

В полицейском участке его обыскали, предварительно заставив раздеться донага, что тоже было весьма унизительной процедурой. Видно было, что эти копы не потерпят никаких возражений со стороны ДиПалмы, и что его негодование по поводу обыска может только обозлить их. ДиПалма был американцем и репортером и за одну неделю мог заработать больше, чем они за десять лет. Уже одна эта мысль приводила его в расстройство и делала пребывание под стражей невыносимым.

Не стал он протестовать и тогда, когда ему не позволили связаться с кем-нибудь из внешнего мира. Никаких телефонных звонков родственникам, в американское посольство или в его телекомпанию. Не дали ему также права нанять адвоката или поговорить с журналистами. ДиПалме не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что его изолировали по воле того, кто хотел использовать события в номере отеля в своих интересах. Сам он не исключал возможности, что его убьют в заключении по приказу Линь Пао или филиппинских политических воротил, стремящихся сохранить транснациональные корпорации в стране.