Реймонд Хаури - Убежище

— Но именно об этом я и говорю! Речь идет не о годах, а веках! — упрямо возразил он. — Вы говорите, наши клетки подвергаются вредному воздействию и вследствие этого погибают, но это вовсе не значит, что они запрограммированы на определенный срок жизни, а затем должны погибнуть. Например, вы купили пару новых кроссовок. Вы носите их, прыгаете в них, бегаете, подошвы снашиваются, верх протирается, и в результате кроссовки разваливаются. Но если их не носить, а хранить в коробке, то они и через несколько лет будут в отличном состоянии. Проблема износа и разрушения. Ведь поэтому мы и умираем, разве не так? Но не существует часов, которые говорят, что срок жизни нашего тела подходит к концу, понимаете, нет! Мы вовсе не запрограммированы на смерть.

Миа смущенно поерзала:

— Всего лишь один взгляд на проблему.

— Но сегодня ученые смотрят на нее именно так!

Миа это знала. Одно время она немного интересовалась вопросом продления жизни, но обнаружила — о нем избегают говорить, будто о родственнике с дурной репутацией, и занялась другим направлением. Биогеронтология — наука о старении — переживала тяжелые времена, начиная еще с юрского периода.

В официальных кругах считали — данное направление науки недалеко ушло от шарлатанства алхимиков и знахарства продавцов змеиного жира. Серьезные ученые, придерживающиеся традиционной точки зрения о неизбежности старения, настороженно относились к опытам, обреченным на неудачу, и даже боялись подвергнуться насмешкам, если бы сами решились исследовать эту проблему. Правительственные организации не субсидировали такие изыскания. Они отвергали их как фантастические мечты и не желали оказывать финансовую поддержку проектам, которые их электорат не считал достижимыми из-за того, что им втолковывали средства массовой информации. Даже если отдельные энтузиасты представляли убедительные аргументы и доказательства, толстосумы отказывались поддерживать их вследствие глубоко укоренившихся представлений о том, что человеку предназначено стареть и умирать. Так устроен мир. Таким создал его Всевышний. И пытаться нарушить божественный закон бессмысленно и аморально. Смерть — благословение, понимаем мы это или нет. Конечно, доброта становится бессмертной, но только на небесах. И не вздумайте оспорить неизменный постулат с советом президента по биоэтике. Вам ответят — предотвращение старения является еще большим злом, чем «Аль-Каида» угрожающим достойному существованию человека в будущем.

Все, вопрос закрыт.

И все-таки в продлении жизни человека ученые достигли поразительных результатов. Жизненный цикл — среднее количество лет, которые может прожить человек — на протяжении большей части истории человечества составлял от двадцати до тридцати лет. Основной причиной этого являлась детская смертность. Из троих-четверых младенцев удавалось уберечься от смерти во время чумы, других эпидемий или войн всего одному, зато впоследствии он доживал до восьмидесяти лет. Прогресс в области гигиены и медицины — чистая вода, антибиотики и вакцины, — позволив людям доживать до взрослого состояния, серьезно увеличил продолжительность жизни за последние сто лет, что считается первой революцией в проблеме продления жизни. В XIX веке средняя продолжительность жизни достигла сорока лет, к 1900 году — пятидесяти, а сейчас в развитых странах составляет уже восемьдесят лет. В то время как на ранней стадии эволюции шанс человека дожить до ста лет составлял один к двадцати миллионам, сейчас он составляет один к пятидесяти. Фактически с 1840 года средняя продолжительность жизни ежегодно увеличивалась на четверть года, то есть на три месяца. Демографы утверждают: верхний предел ожидаемой продолжительности нашей жизни будет постоянно отодвигаться.

Крайне важно, что увеличение срока жизни было достигнуто благодаря изобретению различных вакцин и антибиотиков, не имеющих отношения к самой идее продления жизни, а направленных на борьбу с болезнями. То есть ученые ставили перед собой в высшей степени гуманные и моральные цели. Этот нюанс необходимо подчеркнуть. И лишь недавно в отношении медицинского сообщества к проблеме старения произошел значительный сдвиг. Старение стало рассматриваться не как неизбежный и предопределенный процесс, а как менее роковое явление, то есть болезнь.

Простейшим примером служит тот факт, что до недавнего времени диагноз болезнь Альцгеймера применялся лишь к людям, страдавшим этой формой слабоумия, которая поражала их в определенном возрасте — приблизительно в шестьдесят лет. Люди более старшего возраста, но не страдающие этой болезнью, назывались просто дряхлыми, и считалось, что здесь уже ничего не поделаешь. Таков процесс старения. Это воззрение изменилось в 1970-х годах, когда слабоумного девяностолетнего старика лечили теми же средствами, как и сорокалетнего больного с диагнозом болезнь Альцгеймера — обоих рассматривали как пациентов, страдающих болезнью, которую упорно пытаются понять и лечить ученые медики.

Таким образом, старость все чаще рассматривается как болезнь. Очень сложная, многоликая, трудно поддающаяся лечению, но все-таки болезнь.

А болезнь можно лечить.

Основным толчком, позволившим найти новый подход к проблеме старения, послужил простой ответ на фундаментальный вопрос «Почему мы стареем?» Для краткости ответ можно выразить в нескольких словах: «Потому что в природе ничто не вечно». Или, более точно, почти ничто.

На протяжении тысяч лет — практически на протяжении всей истории человека — в дикой природе, лишенные достижений цивилизованного мира, люди и животные едва достигали старческого возраста. Они погибали от хищников, болезней, голода или стихий.

Они попросту не имели возможности дожить до старческого возраста.

И главной целью природы всегда было обеспечение репродукции, чтобы не прекращалось существование отдельных видов и особей. То, что требовалось от нашего организма, для чего мы были предназначены с точки зрения эволюции, — это достигнуть репродуктивного возраста, родить детей и вырастить их до того возраста, пока они не смогут самостоятельно выжить в дикой среде. И все. Только это и интересовало природу.

Выполнив свою задачу, мы становились лишними, ненужными — и люди и животные одинаково. После этого клеткам нашего организма было нецелесообразно поддерживать в нас жизнь.

А поскольку у нас не было шансов прожить намного дольше возраста репродукции, то природа сосредоточила свои усилия — и совершенно правильно — на том, чтобы увеличить наши шансы дожить до нужного возраста и размножиться. Решая вопрос естественного отбора, природа заботилась лишь о том, чтобы мы достигли репродуктивного возраста, и — опять правильно и снова к огорчению тех, кто хотел бы пожить дольше — она определила нам короткий срок жизни для воспроизведения, потому что так было намного эффективнее. Недолгая жизнь означала небольшой разрыв между поколениями, большее смешение генов, дававшее большую приспособляемость к окружающей среде с ее опасностями. Все вышесказанное означает — процесс старения, практически никогда не заявлявший о себе в природе, в диком мире, не мог развиться генетически.