Джон Гришем - Пора убивать

– Скажите ему, чтобы он оставался у себя в Бостоне.

– Это же мечта любого адвоката! Мне просто хочется там быть. Я не стану вам помехой, обещаю. Только позвольте мне заниматься всякой черновой работой и следить за ходом процесса.

– Наш судья, Нуз, ненавидит женщин-адвокатов.

– Как и всякий судья-мужчина на Юге. А потом, я же не адвокат, я только студентка, изучающая право.

– Это вы ему сами объясните.

– Значит, вы согласны взять меня на работу?

Джейк отвел от нее взгляд и сделал глубокий вдох. Новая волна тошноты, правда, не такая сильная, как первая, поднималась к горлу, молоточки в мозгу возобновили свою дьявольскую работу. Он чувствовал, что скоро опять придется бежать в ванную.

– Да, вы ее получили. Мне и в самом деле понадобится некоторая помощь в работе с бумагами. Подобные дела всегда очень запутаны, что вам, я уверен, и так хорошо известно.

Улыбка ее была милой и располагающей.

– Когда я начну?

– Сейчас.

Познакомив Эллен с расположением комнат в офисе, Джейк отвел ей место в «блиндаже» на втором этаже. Он вручил ей папку с делом Хейли, и Эллен в течение примерно часа занималась выписками из него. Сам же Джейк решил отдохнуть.

Он поднялся с дивана, стоявшего в его кабинете, в половине третьего и направился в расположенную внизу комнату для заседаний. Эллен сняла со стеллажей примерно половину книг и разложила их по всему столу; большинство томов ощетинилось закладками через каждые пятьдесят страниц. С чрезвычайно занятым видом Эллен писала что-то в свой блокнот.

– А у вас неплохая библиотека, – заметила она, не поднимая головы.

– Кое-какие из этих фолиантов не раскрывались лет двадцать.

– Я поняла это по пыли.

– Есть хотите?

– Умираю от голода.

– Тут, за углом, есть небольшое кафе, их фирменное блюдо – жирная свинина и жареные овощи. Мой желудок требует сейчас именно такой пищи.

– Звучит очень аппетитно.

В обход площади они отправились к Клоду, у которого, ввиду того что стояла вторая половина субботы, народу было немного. Среди посетителей они оказались единственными белыми. Сам Клод отсутствовал, и без него в помещении стояла оглушительная тишина. Джейк заказал чизбургер, жареный лук колечками и три порошка от головной боли.

– Голова болит? – спросила у него Эллен.

– Раскалывается.

– Стресс?

– Похмелье.

– Похмелье? А я-то думала, что вы трезвенник.

– Это еще с чего вы взяли?

– "Ньюсуик". В статье говорилось, что вы идеальный семьянин, трудоголик, истый пресвитерианец, не берущий капли в рот и позволяющий себе лишь хорошую сигару. Не помните? Неужели вы могли забыть о таком?

– И вы верите всему, что прочтете в газете или журнале?

– Нет.

– Это хорошо, поскольку прошлым вечером я напился так, что сегодня меня рвало целое утро.

Похоже, признание Джейка ее развеселило.

– И что же вы пили?

– Н-не помню. Не помню, что пил ночью. После окончания колледжа со мной это случилось в первый и, надеюсь, в последний раз. Я успел позабыть, насколько утренние ощущения мучительны.

– Почему все юристы так много пьют?

– Приучаются к этому еще в стенах колледжа. Ваш отец пьет?

– И вы спрашиваете? Да он же католик. Но старается не выходить из рамок.

– А вы?

– Еще бы, постоянно, – с гордостью заявила Эллен.

– Ну, тогда вы наверняка станете великим юристом.

Джейк тщательно размешал свои порошки в стакане ледяной воды и, поморщившись, выпил, утерев губы рукой. Девушка не сводила с него веселого взгляда.

– Что, интересно, скажет ваша жена?

– О чем?

– О похмелье. Такой добропорядочный муж!

– Она ничего не знает. Уехала от меня сегодня утром.

– Извините.

– Отправилась к своим родителям до окончания суда. Уже два месяца нам звонят и угрожают убить, а вчера ночью под окно нашей спальни подложили фунта три динамита. Полиция сработала вовремя и задержала двоих типов, похоже, они из Клана. Динамита хватило бы, чтобы сровнять с землей дом. По-моему, это неплохой повод, чтобы напиться.

– Мне вас искренне жаль.

– Работа, которую вы так хотели получить, может оказаться весьма опасной. Лучше вам узнать об этом сейчас.

– Мне тоже случалось получать угрозы. Прошлым летом в Алабаме мы защищали двух чернокожих подростков, изнасиловавших и задушивших восьмидесятилетнюю женщину. Никто из адвокатов штата не захотел заниматься этим делом, поэтому они обратились в Лигу защиты. Мы галопом примчались в город, и, встречая нас на улицах, местные жители готовы были линчевать к нас тоже. Никогда в жизни я не испытывала еще такой к себе ненависти. Пришлось жить в мотеле в соседнем городке. Все было нормально до того вечера, когда ко мне подошли двое мужчин в баре и попытались насильно увезти куда-то.

– Что же произошло?

– В сумочке у меня был короткоствольный револьвер тридцать восьмого калибра, и мне удалось убедить их, что я умею пользоваться оружием.

– Револьвер тридцать восьмого калибра?

– Отец подарил мне его, когда мне исполнилось пятнадцать. У меня и лицензия имеется.

– Он отчаянный человек, ваш отец.

– В него стреляли несколько раз. Он очень любит спорные дела, о таких часто пишут в газетах. Публика в зале требует, чтобы обвиняемого повесили как можно быстрее и без всякого суда или адвоката. Такие дела – его конек. У него собственный телохранитель.

– Ну еще бы. У меня тоже есть. По имени Несбит. Из своей пушки не попадет даже в стену амбара. Его только вчера ко мне прикрепили.

Принесли еду. Эллен осторожно убрала с фирменного бутерброда Клода колечки лука и кетчуп и предложила Джейку поделиться с ним жареными овощами. Разрезав чизбургер на две половины, она, как птичка, начала отщипывать крошечные кусочки и класть их себе в рот. Пропитавший ломти хлеба горячий жир капал на тарелку. После каждого кусочка Эллен приходилось вытирать рот.

Лицо ее было освещено приветливой мягкой улыбкой, скрывавшей – и Джейк знал это – решительный и твердый характер, чья обладательница была в состоянии столь откровенно говорить о своих связях с Национальной ассоциацией юристов, посылать к чертям лифчики и демонстрировать свое неженское умение постоять за себя. Ни малейших признаков косметики. Да она была Эллен и не нужна. Красавицей ее не назовешь, кокетливой – тем более, все говорило о том, что мысли Эллен были очень далеко от таких мелочей. Кожа ее была белой и очень нежной, как у всех рыжих, на чуть вздернутом носике – семь или восемь веснушек. Когда девушка улыбалась, показывая великолепные зубы, на ее щеках появлялись симпатичные, милые ямочки. Улыбка ее вызывала у собеседника доверие, но в то же время в ней прятался какой-то таинственный вызов. Зеленые, с металлическим отливом, глаза излучали с трудом укрощаемую энергию; когда Эллен говорила, то взгляд ее становился неподвижным, она даже переставала мигать.