Александр Бородыня - Крепы

Алан Маркович распахнул дверь кабинета, и я увидела еще одного мертвого. Мертвый был при галстуке, одет в строгий двубортный костюм, и, в отличие от шалунов, играющих буквами документа, он был нормального размера. Алан Маркович не глядя прошел сквозь него. Глаз секретарши еще раз подмигнул.

Дверь закрылась. Почему-то я смотрела, как крупная капля пота скапливалась на кончике носа полковника, но как она упала на штанину, я не увидела.

«Проходите!» — будто шепнули мне в самое ухо.

Послушно я выбралась из своего тела. Мы все это умели с детства: выйти из тела — не так уж это и трудно — и, оставив его сидеть за партой в поле зрения слепого учителя — пусть думает, что ты читаешь учебник, — выскользнуть из класса. Оставив тело сидеть на банкетке рядом с полковником, я, невидимая для очереди, прошла в кабинет.

На мгновение я ослепла: в приемной было все-таки темновато, а в кабинете оказалось неожиданно светло. Кабинет был просторный, под потолком горела небольшая, но очень яркая люстра, портьеры были опущены, на столе — минеральная вода, стаканы, пепельницы; часть бутылок уже распечатана, пепельницы полны окурков. За столом — одиннадцать мертвых и один живой.

— Дело очень необычное, — сказал Алан Маркович, обращаясь к единственному живому. Это был лысоватый, сухонький бюрократ лет семидесяти.

— У нас все дела необычные, — сказал он и скучными глазами посмотрел на Алана. — Вы наблюдали объект? Если да, то где, в какое время, какие имеете доказательства?

— Я не… Я не контактер…

— Значит, у вас полтергейст? — спросил старичок, и в голосе его не было даже и тени иронии.

Я поняла, что Алан Маркович не видит бутылок и пепельниц на столе, как не видит и остальных членов комиссии. Но и на него никто не смотрел — все внимание присутствующих было сосредоточено на мне. Пожилой человек в двубортном костюме, тот самый, что стоял в дверях, указал на стул, и я присела.

Длинная сигарета в руке одного из мужчин сделала в воздухе над скатертью замысловатую петлю, и я непроизвольно откинулась на стуле, сдавила подлокотник.

— Нет, не полтергейст, — сказал Алан Маркович. — Видите ли, несколько дней назад я вернулся из командировки…

Его голос как бы отдалился от меня и звучал где-то на заднем плане. С сигареты осыпался пепел, и я почувствовала, как одиннадцать пар глаз пронизывают меня насквозь. Здесь было восемь мужчин и три женщины.

— Прекрасный экземпляр, — сказал один из мужчин и потянул длинными нервными пальцами узел своего галстука. — Я вас поздравляю, господа.

— Если они все такие, эти крепы, то уж действительно… — отозвался другой. — То уж ничего не попишешь… Мы уйдем, а они останутся…

Коричневый саквояж стоял уже на столе, и Алан Маркович дрожащими пальцами все пытался справиться с его замочками. Ничего этого он не видел и не слышал. По его расстроенному лицу я поняла, что он на пределе.

— Я привез вам отчет, но, к сожалению, документ испорчен. — Замочки саквояжа отскочили, и Алан Маркович выложил свой отчет на стол, прямо на горлышко бутылки с минеральной водой. — Вот все, что от него осталось.

Рука бюрократа протянулась к листам отчета. Алан Маркович побледнел.

— Здесь каракули какие-то, — сказал чиновник и поднял на Алана тусклые глаза. — Это ваш почерк?

— Нет, — Алан задохнулся. — Это они сделали.

— Простите, но я не понимаю, — сказал чиновник. — Это ваш отчет?

— Мой.

Трудно было не догадаться: чиновник методично симулировал полное непонимание. Хотя цель его и не была мне ясна, но реакция невидимых Алану Марковичу остальных членов комиссии, передающих друг другу листки отчета, их краткие жесты и кивки не оставляли сомнения: документ произвел фурор. Меня они изучали с тем же интересом, что и листы испорченного отчета.

— Можно спросить? — как вежливая ученица сказала я и даже чуть не подняла руку.

— Конечно… Конечно, девочка… Спрашивай, — отозвалась одна из женщин. Очень полная, с круглым розовым лицом, она смотрела на меня добрыми, ясными глазами благополучного мертвеца. Такие глаза были у нас в городе лишь у тех покойников, кому не приходилось делить своего жилища с живыми. — Что бы тебе хотелось узнать?

— Да, наверное, вреда не будет, — пробулькал старик в расстегнутом пиджаке и тугой жилетке, сидящий справа от меня.

— А с самого начала никакого вреда не было, — сказала женщина с розовым лицом. — Я с самого начала была против этого идиотского плана. Если мы хотим привлечь это явление на свою сторону, так зачем же лишать его памяти. — Она снова глянула на меня. — Спрашивай, девочка. Что ты хочешь узнать?

Вопрос дался мне с трудом. Собственно, я уже знала на него ответ. Ответ во многом складывался из того, что я знала с детства. Я ничего не помнила из последнего времени, но мужское лицо в зеркале, неожиданно сменяющее мое собственное отражение, говорило о многом.

— Я ничего о себе не помню… — начала я. — Скажите, я не человек?

Последовал кивок. Кто-то из сидящих за столом сделал в блокноте запись. Стало так тихо, что я услышала, как за дверью в приемной маленькие призраки перебрасывают буквы. Я даже услышала, как упала с кончика носа полковника капля пота. Я почему-то подумала, что от такой большой капли на штанине должно образоваться неприятное темное пятно.

— А кто же я тогда?

— Разумное существо… — сказала женщина с розовым лицом. Глаза ее были так добры, что мне показалась, она с удовольствием бы погладила меня по голове. — Ты была человеком. Раньше… Недавно… Видишь ли, девочка, мы и сами толком не знаем, как это происходит, но при каких-то условиях два человека объединяются в одно существо.

Зачем-то запихивая свои листки назад в саквояж, Алан Маркович просто дрожал от ярости. Если б он только мог сейчас приложить к своему глупому носу цветок. Если б мог услышать все это! Если б мог хотя бы на миг увидеть комиссию в полном составе! Но он видел лишь единственного ее живого представителя.

— Она действительно ничего не помнит? — сказала расстроенным голосом женщина с розовым лицом.

— Совершенно ничего. Это называется — поручили работу Антонине.

— Не вижу особого криминала! — возразил старик в жилетке.

— А то вы не знаете, что происходит, когда Антонина берется за дело?

— Ну, предположим, знаем… Допустим, она немного перестаралась. Но будто бы мы могли это еще кому-то поручить! Вас послушать, милочка, так получается, будто у нас на посылках армия… А нет никакой армии. Никого нет! — Он не выдержал и расстегнул нижнюю пуговицу своей жилетки. — Никого у нас нет!

Один из листков скользнул по полировке на пол, и Алан Маркович, нагибаясь, ловил его растопыренными пальцами.