Саймон Тойн - Ключ

Убедившись, что в помещении никого нет, Дик встал с водительского места, взял тележку и открыл задние двери фургона. Похожий на гроб ящик он установил на тележку и покатил к кабинке фуникулера, которую предусмотрительно оставили у самого входа в туннель. Дверца была уже открыта. Дик поставил ящик в кабинку, потом сам занял место, предназначенное для того, кто сопровождал груз, и открыл в телефоне свой почтовый ящик, чтобы перечитать посланные ему ранее инструкции.

Сняв предохранительный колпачок с панели управления, он нажал на третью по счету из трех красных кнопок. Кабинка медленно тронулась с места, направляемая по своему пути цепной передачей, мягкими резиновыми шинами и электромотором, работу которого трудно было расслышать даже в ночной тишине. Они двигались в слабо освещенном туннеле, постепенно поднимающемся все выше и выше, пока не достигли третьей, последней, остановки — в самой верхней точке Старого города, у вала, окружающего подножие Цитадели.

На часах было без девятнадцати четыре.

Драган облокотился о шершавую стену пещеры приношений и, будто нахохлившийся коршун, во все глаза смотрел в отверстие люка вниз. Там не было никого и ничего, только натриевые лампы заливали нездоровым светом улочки Старого города, который ярким желтым пятном простирался у подножия Цитадели.

Посвященный чувствовал, как ночной холод до косточек пробирает его ослабевшее тело, но одновременно ему казалось, что свежее дыхание ветра принесло с собой запах близкого дождя или же солнце выглянуло из-за туч и стало согревать его своим первым лучом. Подобно тому, как океан откликается на притяжение луны, так и каждая его клеточка отзывалась на приближение Таинства.

Уже скоро оно вернется сюда, пропитает своей пронизывающей насквозь очистительной силой не только гору, но и его, Драгана, заново вливая бодрость в ту жалкую развалину, в которую он превратился.

Позади послышалось шарканье. Два стража в красных сутанах переминались у махины подъемного механизма. Чтобы добиться от них помощи, Драган сыграл на человеческом страхе и тщеславии — он пообещал возвысить их до статуса Посвященных.

«Помогите вернуть Таинство, — сказал он им, — и все снова станет как прежде».

Все: Цитадель, Посвященные — и он сам.

Дик почувствовал, как включился автоматический тормоз и кабина стала плавно замедлять ход. Сверху в туннель просачивался желтый свет натриевых ламп, горевших у причала на крепостном валу Цитадели.

Конечная остановка.

На душе стало спокойно, он был полностью удовлетворен. Как только ящик погрузят на платформу Вознесения, как только звоном колокола он даст знать, что можно ее поднимать, возложенная на него задача будет выполнена.

Будет за-вер-ше-на.

Это слово, безукоризненное и по форме, и по смыслу, было одним из его самых любимых. Даже когда его просто произносишь, весь речевой аппарат работает слаженно и четко, а на губах еще долго остается довольная улыбка. Именно так чувствовал это Дик, когда, сидя в тюрьме, впервые открыл для себя слово Божие и тем наполнил пустовавший до той поры сосуд своей души.

Кабина замерла на месте, и Дик вошел в павильон погрузочной площадки; вдоль стен тянулись полки, с одной стороны выстроились ручные тележки с электромоторами — в ночное время они подзаряжались. Полки стояли пустыми — подвоз товаров еще не начался. Шаги Дика гулко отдавались в пустом помещении, отражались эхом от стен, а потом к ним добавилось похожее на трели сверчка жужжание мотора: Дик взял одну из малых тележек и пошел с ней к кабинке фуникулера. Положил на тележку ящик и направился к выходу с площадки.

Холодный ночной воздух обдал Дика, когда он покинул павильон и стал подниматься по пологому пандусу к крепостному валу. Платформа Вознесения была прямо перед ним — только перейти по деревянному мосту. Дик шел туда, наслаждаясь одиночеством и испытывая глубокое удовлетворение от почти завершенной работы. Но стоило ступить на мост — и все пошло кувырком.

Сначала он услышал торопливые шаги, приближающиеся к нему по высохшим каменным плитам, — судя по звуку, там было человека три или четыре. Дик инстинктивно развернулся, опуская руку в карман пиджака за пистолетом, но тут его ослепил яркий белый свет.

— Джеймс Харрис, «Уорлд ньюс». Что там у вас в ящике?

Под ослепительно сияющей лампой Дик разглядел краешек объектива телекамеры и губчатый наконечник протянутого микрофона. Он подумал, не разбить ли выстрелом лампу, а потом сцепиться с теми, кто держит всю эту аппаратуру, но голос рассудка заставил его не спешить. Скорее всего, камера передает изображение куда-то, а может быть, даже ведет прямую трансляцию.

Он сунул руку с пистолетом обратно в карман, но прыткий оператор успел заметить оружие и на секунду дал крупный план.

— В ящике ничего нет, — выговорил Дик. — А у вас нет никакого права находиться здесь.

— Я дал им разрешение! — Из темноты появился человек, одна рука которого была на перевязи, а другой он держал полицейский значок.

Полиция и журналисты. Теперь все пойдет наперекосяк.

Ничего не остается, как плюнуть и сделать ноги.

Дик шагнул к камере, улыбаясь во весь рот и поднимая руки в знак того, что сдается. Оператор отступил назад, но немного замешкался. Дик молниеносно опустил руку, выбив камеру. Она упала на дорогу, послышался звон стекла — это разбилась лампа, укрепленная на камере, — и все вокруг снова погрузилось во тьму. Тогда он бросился на полицейского.

Острая боль пронзила руку Аркадиана, когда неизвестный напал на него и сильным ударом сбил с ног на каменные плиты. Инспектор извернулся, заново мучая раненое плечо, и потянулся к пистолету. Но массивная фигура нападавшего уже исчезла за углом павильона погрузочной площадки. Ушел. Гнаться за ним никто не собирался — журналистов куда больше занимала главная часть обещанной им эксклюзивной истории.

Оператор подобрал камеру и навел ее на крышку ящика, а репортер стал открывать ящик, быстро комментируя свои действия.

Аркадиан с трудом поднялся на ноги. Ему хотелось броситься в погоню за нападавшим, но он еще не окреп для того, чтобы бегать, а потому подошел к ящику, молясь Богу, чтобы там все оказалось в порядке.

Крышка подалась, слетела и со стуком ударилась о землю.

Лив лежала на боку, завернутая в одеяла и перебинтованная, как те мумии, что в шутку делают на Хэллоуин. Репортер засыпал ее вопросами, но уже было ясно, что девушка находится под наркозом. По крайней мере, Аркадиан надеялся, что именно это, а не что-нибудь похуже не дало ей проснуться, несмотря на весь предшествующий шум. Инспектор протянул руку и прижал пальцы к ее шее.