Саймон Тойн - Ключ

Клементи повесил трубку, включил настольную лампу, заметил разбросанные по полу газеты. Он опустился на колени и стал собирать их, ибо его святейшество мог нанести визит без предупреждения. Если он спросит, кардинал ответит, что у него дела, связанные с мировым финансовым кризисом. Его святейшество всегда становился рассеянным, когда речь заходила о деньгах, — в этом заключалась одна из причин переживаемых католической церковью трудностей.

Кладя на стол последнюю газету, кардинал задержал взгляд на ее первой странице. Там были две фотографии: Лив Адамсен и Габриеля Манна, — а над фото шел набранный крупным жирным шрифтом заголовок: «ПРОПАЛИ БЕЗ ВЕСТИ — СЛЕДУЕТ ЛИ ПОНИМАТЬ: УБИТЫ?»

Кардинала с головы до ног обдало жаркой волной ненависти. Как смеют эти ничтожные людишки причинять ему столько хлопот?

Взглянув на экран монитора, чтобы проверить время, он заметил не открытое до сих пор второе письмо. Отправил его доктор Харзан, руководитель работ в поселке нефтяников. Клементи не обратил на это письмо внимания, потому что звонил телефон и он полностью был поглощено другим пришедшим ему сообщением. Теперь же кардинал открыл письмо и прочитал короткое, но совершенно замечательное сообщение. Это было подлинное чудо, луч света, пробившийся сквозь сплошные грозовые тучи в ответ на его долгие горячие молитвы.

Мы нашли его — и оно гораздо, гораздо больше, чем мы смели надеяться.

Клементи читал и перечитывал это сообщение, и все напряжение, которое он испытывал в последние недели — даже в течение многих лет, — таяло под теплыми лучами этих нескольких простых слов.

Они нашли это — погребенное в пустыне на севере Ирака, спрятанное от глаз людских на протяжении всей истории, а теперь обнаруженное его стараниями к вящей славе Божией!

Когда Лив проснулась, было уже светло.

Она снова видела сон, но уже не тот, что прежде. Крест Тау высился не во мраке подземелья, а в ночной пустыне. На усыпанном яркими звездами небе появился тоненький серпик луны. Во сне ничего не происходило, но он был пронизан смешанным чувством тревоги и ужаса. Во сне Лив просто сидела, не сводя глаз с приближающейся к горизонту ущербной луны, и медленно погружалась в зыбучие пески — и проснулась за несколько мгновений до того, как должна была исчезнуть вместе с луной.

Сейчас она лежала на койке — точно такие же шли в три яруса вдоль дощатых стен большой спальной комнаты, напомнившей Лив о лагере, где она в детстве проводила лето. Почти так же пахло лесом, свежей землей и солнцем. Где-то варили кофе, и у нее сразу свело живот. Она попыталась сесть, и, к ее удовольствию, тело послушалось. Действие препарата, на котором ее держали последнее время, проходило, только пересохший рот все еще, казалось, был набит ватой.

Лив поднялась с постели, осторожно встала на ноги, проверяя способность сохранять равновесие. Мышцы сильно занемели. Когда она сделала шаг, комната слегка покачнулась и ей пришлось ухватиться за металлический каркас койки и подождать, пока не пройдет головокружение. В висках с шумом пульсировала кровь, а за глазными яблоками росло ощущение головной боли. В обычных условиях она выпила бы таблетку ибупрофена [71] Жаропонижающее и болеутоляющее средство. и снова легла бы в постель, но запах кофе манил ее к себе. Ей требовались и жидкость, и кофеин, но больше всего хотелось опять увидеть Габриеля.

Его она нашла в соседней комнате — он сидел за столом напротив доктора Анаты и Аркадиана. Все трое низко склонились над развернутой картой, которую по краям придавливали книга в кожаном переплете и ноутбук, подсоединенный к телефону. Габриель встал и подошел к Лив, немного неуверенно, словно не знал, как ему держать себя. Лив облегчила ему задачу: она бросилась к нему на грудь и крепко обняла. Он был в пуловере, который мягко щекотал ее щеку и запомнился ей исходившим от него запахом кедров и цитрусовых. Лив отстранилась и посмотрела Габриелю в глаза.

— Я просто хочу убедиться, что ты мне не снишься, — проговорила она хриплым после долгого вынужденного молчания голосом. — Ты и в мои сны являлся, а там было мало хорошего.

— Не снюсь, — улыбнулся Габриель. Он усадил ее на стул и сел сам. — Завтракать будешь? — Его голос звучал так, будто они выехали с друзьями на пикник, и она только проснулась с похмелья после вчерашней попойки.

На столе стояли тарелки с хлебом и яблоками, горшочки с медом и маслом, и у Лив от голода засосало под ложечкой. При иных обстоятельствах все это было бы очень здорово. Габриель налил ей кофе, добавил большую ложку меда и размешал. Она выпила сладкую жидкость, получив удовольствие от того, что эта жидкость ласкала горло и заряжала изголодавшийся организм соединенной энергией кофеина и сахарозы.

После этого Лив посмотрела на расстеленную карту. На ней был изображен восточный уголок Турции и закрашенные коричневым цветом просторы Сирии, Иордании и Ирака.

— И куда мы направимся? — спросила Лив.

Наступило неловкое молчание.

— Пока не решили, — признался Габриель. — Я… не нашел Звездную карту. Кто-то меня опередил. Афанасиус, монах, который помог мне проникнуть внутрь Цитадели, обещал порыться в архивах и попытаться выяснить, что с ней стало.

Хотя слова Габриеля таили в себе смертный приговор для Лив, она прежде всего расслышала в его голосе горечь разочарования. Ей хотелось прижаться к нему и сказать, что ничего страшного пока не произошло.

— Ладно, подождем, — с напускной веселостью произнесла Лив. Пусть все считают, что на лучшее им и не приходилось рассчитывать.

Снова повисла неловкая пауза, которую прервала доктор Аната.

— У нас нет времени ждать, — твердо сказала она. — Я просмотрела некоторые исследования специалистов по древним картам и ряд других документов, которые, без сомнений, могут указать нам верное направление. — Она говорила тихим размеренным голосом, отчего-то сильно встревожившим Лив. — Кое-что нашла, точнее говоря, два факта. Один, я полагаю, нам пригодится, а другой… будет полезен в меньшей степени.

В своей прежней жизни репортера уголовной хроники Лив написала однажды статью о том, что полиция называет «извещениями о смерти», — эта часть работы больше всего угнетает детектива из отдела по расследованию убийств. Речь шла о неизбежном посещении семей потерпевших — надо сообщить близким, что дорогой для них человек уже никогда не вернется домой. Готовя эту статью, Лив изучила, как меняются жесты и интонации голоса того, кому предстоит сообщить самые грустные вести. Все эти признаки были сейчас налицо у доктора Анаты.

— В своих расчетах мы исходили из предположения, что время пошло с того момента, когда вы освободили Таинство. Но я внимательно прочитала все, что касается систем исчисления времени у древних, и поняла, что мы ошиблись. — Доктор Аната взяла со стола книгу в кожаном переплете и раскрыла ее в середине. — Зеркальное пророчество гласит, что вы должны последовать в дом Звездной карты за одну луну. Мы приложили к этому современные, весьма расплывчатые понятия о времени, взяв за основу лунный месяц. Для нас определенный период времени может начаться когда угодно — мы же измеряем время по часам. А вот древним были известны лишь циклы и ритмы самой природы, и время для них было понятием абсолютным. Таким образом, выражение «за одну луну» относится не к периоду в двадцать восемь дней, который начался в момент освобождения Таинства. Здесь имеется в виду постоянный астрономический период, на протяжении которого и должно произойти все, что предсказано в пророчестве.