Кристофер Эйтс - Черный мел

— Марк, уходи, а?

— О нет, уход автоматически означает проигрыш партии. А также потерю залога. — Марк снова постучал себя по губам. — Так о чем мы поговорим? Об Эмилии? Видел, как бедняжка Эм ковыляет по кампусу на костылях? У меня бы сердце разорвалось, если бы я, глядя на загипсованную ногу Эмилии, понимал, что все случилось из-за меня. Я специально навестил ее, мне хотелось выяснить, почему это случилось. О, я изображал бурное сочувствие! Сначала она сказала, что ей в глаз залетела мушка, и она невольно сняла ноги с педалей… А потом бедная старушка Эм расплакалась. Я сразу догадался: ей просто хотелось, чтобы с ней наконец-то кто-нибудь поговорил. Тогда-то она и призналась: никакая мушка не залетала ей в глаз, не насекомое стало причиной несчастного случая. Нет, Джолион, она плакала из-за тебя. Но не беспокойся, Эмилия такая славная, она даже тебя не судит слишком строго. Она рассказала, как было дело. Ей до последнего казалось: ты должен встать на ее сторону и не допустить мерзкого задания с речью о Тэтчер и шахтерах. Хотя ты ее сильно разочаровал, она отходчивая и даже сейчас готова всех простить. Знаешь, мне показалось, она до сих пор сильно привязана к тебе… А ты уже переметнулся к Дэ! Представь, что сейчас чувствует бедняжка Эм! Не прошло и двух недель, как ты разбил ей сердце и чуть не стал виновником ее гибели. Наверное, ты решил ее добить. Быстро нашел ей замену. Хотя должен сказать: ты долго таил все в секрете, я имею в виду Дэ. Даже я ничего не замечал, а ведь я твой лучший друг… Вот что я придумал. Завтра я как бы случайно встречу Эмилию. О чем бы таком с ней поговорить? Но хватит об Эмилии. На чем я остановился? Ах да, на третьей стадии. Вообще-то я задумал третью стадию как раз после посещения Эмилии. Как тебе известно, из-за несчастного случая ей позволили сменить комнату, переехать на первый этаж. И вот, выйдя от Эм… Ты, наверное, уже догадался? Я предложил твоему соседу поменяться со мной комнатами. Ты ведь помнишь, во время распределения комнат мне крупно повезло. Я получил настоящий дворец на Халлоугудском дворе. А ваши с ним комнаты на верхнем этаже такие убогие! Но я уверял твоего соседа, что мне очень нравится вид, открывающийся с вашего этажа. Он, естественно, ухватился за такую возможность руками и ногами. Ну вот, Джолион. Ты рад? Мы с тобой лучшие друзья, а теперь еще и соседи! — Марк поднял кружку и произнес тост: — Твое здоровье, Джолион! По-моему, нам будет очень весело. — Он подмигнул.

LIV(vi).Домой Чад не пошел. Джолион велел ему идти домой, поэтому туда не пошел. Он вышел из бара и повернул к Питту.

Ему хотелось еще выпить, но бар в колледже открывался только в шесть. Вот Чад, оглядываясь через плечо, и поспешил к шестому подъезду. Даже если Джолион уже вышел из «Черчилля», если он быстро взбежит наверх, то времени ему все равно хватит.

Джолион снова забыл запереть дверь в свою комнату. Чад нашел бутылку джина, взял ее и быстро вышел. Проходя мимо холодильника на площадке, он прихватил бутылку воды, быстро спустился во двор, спрятался за кустами, воду вылил, а вместо нее налил джин. Потом он отправился на лужайку.

Выпив с полбутылки джина, Чад вдруг увидел на дорожке Эмилию. Она медленно ковыляла, но заметила Чада, остановилась и помахала, он улыбнулся в ответ и жестом поприветствовал ее.

Когда Эмилия подошла, Чад встал, взял у Эмилии костыли и помог ей сесть на траву. На ней была легкая маечка на бретельках, светлые волосы разметались по плечам.

Чад вздохнул:

— Извини, что долго не навещал тебя. Мы приходили в больницу. Тогда мне показалось, ты не хочешь иметь с нами ничего общего…

Эмилия неуверенно кивнула, щеки у нее порозовели.

— Мне нужно было побыть одной, — объяснила она. — Но теперь мне хорошо, в самом деле хорошо. А ты как, Чад?

Чад почувствовал озноб, от выпитого джина у него онемел кончик носа, но внутри кипел гнев.

— Я? Я просто на вершине мира.

Эмилия не знала, что сказать. Молчание стало неловким. Наконец она нарушила его:

— Ну и как идет ваша дурацкая Игра?

— Дурацкая? Разве можно так ее называть после того, что сказал нам Средний?

— Когда сказал? — спросила Эмилия.

— Перед тем… Ладно, не важно… — Если она забыла обстоятельства случившегося, значит, он — единственный, кому все известно. И выходит, что… Он выдернул пучок травы и швырнул его через плечо. — Эм, ты ведь знаешь, я не имею права рассказывать об Игре.

— Нет, имеешь. Мне ты можешь рассказывать обо всем.

— Особенно тебе.

Эмилия подняла на него глаза. Чад почувствовал, как его решимость ослабевает.

— Хорошо. Хорошо. Кое-что, наверное, в самом деле могу рассказать. Из Игры выбыл Джек. — Чад наклонился вперед. — И теперь нас осталось трое — Дэ, Джолион и я.

Эмилия сложила ладони вместе, переплела змейками длинные пальцы и охнула:

— Ничего себе! И почему выбыл Джек? — Она задумчиво прищурилась. — Ну, пожалуйста, Чад! Тебе придется все мне рассказать. Начал — так уж доведи дело до конца.

— Эм, я не имею права, ты и сама понимаешь. Но если хочешь, расспроси самого Джека. В конечном счете все там происходящее — глубоко личное дело и задевает самую сердцевину души.

— Значит, по-твоему, Джек ушел потому, что Игра задела самую сердцевину его души? — спросила Эмилия и прищурилась еще больше. — Как интересно! Прошу тебя, Чад, расскажи, я никому не проболтаюсь… — Эмилия приложила руку к груди. — Клянусь!

Чад наблюдал с интересом, как Эмилия осеняет себя крестом. Во рту у него пересохло.

— Мне очень хочется тебе рассказать, но не могу. Таковы правила. Просто не могу.

— Ну, Чад, ну пожа-алуйста! — Эмилия погладила Чада по голому плечу. — Прошу тебя, Чад! Ну пожалуйста!

Чад снова покачал головой. И вдруг Эмилия сказала:

— А разве ты меня не любишь?

Чад дернулся. Его переклинило, как Джолиона, ему казалось, он смотрит на Эмилию глазами Джолиона.

— Убирайся от меня к черту. — Чад сбросил со своего плеча руку Эмилии. — Господи, Эмилия, я тебя люблю? Не будь дурочкой. С тобой что-то не так? Когда я говорил о любви, я был пьян, помнишь? Пьян в стельку! — Он больше не кипел от злости, гнев его ослабевал. — Как ты могла забыть, ты ведь тоже поила меня виски… Люблю тебя? — Он фыркнул. — Эмилия, я не мог бы тебя полюбить. Во-первых, я тебя не уважаю. И знаешь, почему? — Чад облизнул губы и ущипнул себя за переносицу. Слова были готовы вот-вот политься из него потоком. Он так долго обо всем думал! — Хочешь знать, почему я тебя не уважаю? Потому что ты… никакая. Ни рыба ни мясо. Ты ни на чьей стороне, ты… — Он попытался найти другой эпитет, но не сумел. — Никакая, Эмилия. Совсем-совсем никакая.

Глаза Эмилии начали наполняться слезами. Она попыталась встать, но ей мешал гипс.