Лоуренс Сандерс - Торговцы плотью

— Ну что? — сказала Грейс Стюарт.

— Почему бы нет? — сказал я.

А Никки кивнула.

Хорошо помню, что по радио звучало тогда «Снежное Рождество».

Надо отдать должное «Джастис девелопмент»: к 31 декабря наш особняк на Западной Пятьдесят четвертой улице был полностью обновлен, выкрашен, обставлен, вымыт и готов к открытию. Штат нанят, кухня оборудована, холодильники набиты продуктами, бар — напитками.

Днем в канун Нового года мы собрали всех жеребцов. Бесплатная еда и выпивка. Позволили бродить по дому, осматривать заново оформленные спальни, знакомиться со столовой, баром, ванными и туалетами.

В целом реакция жеребцов была положительной. Они одобрили расставленные по всему дому динамики с пультами в каждой спальне, позволяющими выбрать подходящую к настроению музыку на проигрывателе в баре. Оценили доставку выпивки в спальни.

Мы выпроводили их около пяти. С семи до неопределенного времени был запланирован второй прием — для избранных.

Марта, Янс и, конечно, я. Михаэль Гелеско и Антони Каннис со своими расфуфыренными дамами. Детектив Люк Футтер. Несколько дизайнеров и подрядчиков, отделывавших дом. Клара Хоффхаймер. Оскар Готвольд и Игнаций Самуэльсон. И, ко всеобщему изумлению, мистер Октавий Цезарь.

Приглашение ему послали просто в знак уважения; на его визит никто всерьез не рассчитывал. Но вот и он, в порыжевшем старомодном смокинге, кивает и жмет руку каждому мужчине, галантно целует в щечку каждую леди.

Приятная, живописная компания, собравшаяся перед обедом на коктейль. Никто не перепил, никто не совершил непозволительного поступка. Никто надолго не задержался. Футтер выпил рюмку, пожелал всем счастья и исчез. Каннис и Гелеско похлопали меня по спине, заверили, что все мы скоро получим кучу денег, и ушли.

Мы с Мартой обнялись, пожелали друг другу счастливого Нового года, и она отправилась на встречу с другом, который пообещал провести с ней час, перед тем как отправиться к семье. Мы с Янсом пожали друг другу руки, и он отчалил.

Наконец, к половине десятого остались только Клара Хоффхаймер и Октавий Цезарь, сидевшие вместе за маленьким столиком в баре. Я наблюдал, как Пэтси, Луис и Мария, обслуживавшие обе компании, ведут уборку.

К десяти они закончили и собрались уходить. Я выдал всем премию, пожелал счастливого Нового года, запер за ними входную дверь и вернулся в бар.

Клара Хоффхаймер и Октавий Цезарь придвинулись ближе друг к другу. На ней было открытое платье из какой-то красной ткани с металлическим блеском. Пышный бюст сердечком выпирал из декольте, в которое почти уткнулся красный нос ее соседа.

Я прошел за стойку бара, смешал большую порцию коньяку с содовой и льдом, поставил на проигрыватель «Мою прекрасную леди» и сделал звук потише. Попивая коктейль, я исподтишка наблюдал за Кларой и Цезарем.

Этот старый пердун и бесстыдная шлюха… забавно. Пожалуй, вреда не будет, если наш денежный мешок окажется на крючке у женщины, поставляющей жеребцов.

Цезарь похлопал ее по руке. Похлопал по голому плечу. Наконец он похлопал ее по коленке. Интересно, чувствует ли он ее мускусный запах?

Когда я подошел спросить, не хотят ли они еще выпить, Октавий Цезарь с удивлением очнулся. Огляделся вокруг.

— Боже, неужели все…

— Да, сэр, — ответил я. — Но вы можете оставаться, сколько пожелаете.

— О нет, — поспешно сказал он. — Я должен… Компания этой очаровательной леди так… Я действительно должен…

Они ушли вместе. Клара успела мне подмигнуть.

Я снова запер дверь и вернулся в бар к своему бокалу. А когда допивал другой, послушал «Почему такие разные женщина и мужчина?».

Я устал, но был вполне доволен. Встреча Нового года в одиночестве не огорчала меня. Наоборот. Можно побыть самим собой.

Услышав стук входной двери, я подумал, что кто-то из наших гостей что-то забыл. Но это была женщина, которой я раньше никогда не видел. Маленькая, крепенькая, слегка взвинченная. Протягивая мне членский билет, отрывисто произнесла:

— Я член.

— Ах вот что! — улыбнулся я. — Но мы открываемся только второго января.

— О, — протянула она, и лицо ее сморщилось. — Я думала…

— Разве что, — сказал я, — вы пожелаете прибегнуть к моим услугам.

Она застыла, потом беззвучно выдохнула:

— Хорошо.

Достала из сумочки деньги.

— Глупости, — возразил я. — Вы наш первый клиент. Фирма платит.

В десятых числах января все причастные к «Питер-Плейс» поняли, что успех обеспечен. Запись на ленч и обед шла на несколько дней вперед. Бар был заполнен с открытия до закрытия.

Но основной доход поступал сверху, из спален. Эта отрасль так же, как мальчики по вызову и служба сопровождения, медленно, но верно расширялась.

За первые несколько недель у нас перебывало множество клиенток без членских билетов. Охранявшему вход горилле было дано указание заворачивать мужчин и парочки, а женщин впускать — пусть осмотрятся. После этого многие случайные посетительницы становились членами.

Хотя большинство наших клиенток по-прежнему предпочитали расплачиваться наличными, теперь мы принимали и кредитные карточки. Желающим вносить плату помесячно рассылали завизированные счета. Разумеется, гонорар за «сцену» записывали в счет обеда или завтрака.

Мужчинам разрешалось посещать столовую и бар на первом этаже, но только в сопровождении члена клуба.

Клиентура наша, как и прежде, делилась на две категории: разочарованные богачки (в основном замужние) с избытком свободного времени и денег и замотанные труженицы (в основном одинокие) с избытком амбиций, слишком занятые своей карьерой, чтобы решиться на замужество и материнство. Для тех и других «Питер-Плейс» стал прибежищем и способом разрешения всех проблем.

Марта совершенно верно подметила, что мы оказались в нужном месте, в нужное время и с нужными услугами. Циник сказал бы, что мы топчем курочек, выжимая золотые яйца, но я честно верил в высокую миссию.

Мы с Янси Барнетом приветствовали гостей, пропущенных обезьяноподобным швейцаром. Проверяли заказ, провожали в столовую, в бар или к маленькому лифту, который поднимал их наверх, в спальни. Янс работал с полудня до семи, после чего заступал я — до двух часов ночи. Каждую неделю мы меняли свой график.

Однажды днем, в ту первую лихорадочную неделю января, я сидел в офисе на первом этаже, колдуя над графиком, когда вошел Янс и сказал, что меня хочет видеть Николь Редберн.

Я не разговаривал с ней с того самого Сочельника и действительно не желал разговаривать. Янс, должно быть, заметил мои колебания и деликатно предложил:

— Я ей скажу, что вы заняты, Питер.