Агата Кристи - И тогда никого не осталось
- Название:И тогда никого не осталось
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Царицын
- Год:1992
- Город:Волгоград
- ISBN:5-88462-014-4
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Агата Кристи - И тогда никого не осталось краткое содержание
Роман «И тогда никого не осталось» впервые был опубликован в конце 1939 года.
Сначала он вышел под названием «10 little niggers», но nigger — расистское ругательство, и посему Кристи не захотела, чтобы впоследствии именно это слово фигурировало в названии романа. Следующие варианты «Nursery Rhume’s Murders», «10 little Indians» и, наконец, «And then there were none» («И тогда никого не осталось»), которое стало любимым названием Кристи. Это один из величайших детективов XX века. К тому же он очень актуален и пронизан глубокой философской идеей. Не зря именно его постановку осуществили узники нацистского лагеря Бухенвальд. В следующем, 1940 году Кристи переработала роман в пьесу с тем же названием, точнее, с теми же названиями.
Роман также публиковался под следующими авторскими названиями: «10 негритят», «Убийство по детской считалочке», «10 маленьких индейцев».
И тогда никого не осталось - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Наверное, вы можете сказать, что Армстронгу удалось укокошить трех других до того, как он угодил в море. Но есть другой факт, и игнорировать его нельзя. Труп Армстронга оттащили подальше от воды. Мы нашли его далеко вне досягаемости любого прилива. И к тому же его аккуратненько положили на землю — ровно так, прямо.
Так что это доказывает определенно одно: кто-то на острове был жив после того, как Армстронг умер.
Он помолчал и продолжил:
— И какое у нас положение? Вот что было к утру одиннадцатого. Армстронг исчез (утонул). У нас остаются трое: Ломбард, Блор и Вера Клэйторн. Ломбард был застрелен. Его тело нашли возле моря, рядом с трупом Армстронга. Веру Клэйторн обнаружили в собственной спальне — она была повешена. Труп Блора лежал на террасе. Его голова была размозжена тяжелыми мраморными часами; похоже, будет вполне разумно предположить, что они упали на него из окна наверху.
П. К. резко спросил:
— Чье окно?
— Веры Клэйторн. А теперь, сэр, давайте рассмотрим по отдельности данные версии. Сначала Филип Ломбард. Допустим, он бросил на голову Блора ту глыбу мрамора, потом накачал наркотиками Веру Клэйторн и вздернул ее, а под конец отправился на берег и застрелился.
Но если так, то кто забрал револьвер? Потому что револьвер нашли в доме прямо возле двери комнаты на верхнем этаже — комнаты Уогрейва.
П. К. спросил:
— На нем есть какие-нибудь отпечатки?
— Да, сэр. Отпечатки Веры Клэйторн.
— Но, Бог ты мой, тогда…
— Я знаю, что вы собираетесь сказать, сэр. Что это была Вера Клэйторн. Что она застрелила Ломбарда, вернулась с револьвером в дом, бросила на голову Блора мраморную глыбу и потом… повесилась.
Версия неплохая, но до определенного момента. В ее комнате есть стул, на сиденье которого остались водоросли — такие же, что и на ее туфлях. Похоже, она встала на этот стул, надела петлю на шею и пинком его отшвырнула.
Но стул-то мы не нашли перевернутым, отброшенным, отодвинутым . Он, как и все остальные стулья, аккуратно стоял возле стены. И поставил его туда после смерти Веры Клэйторн кто-то другой.
У нас остается Блор, и если вы мне скажете, что, застрелив Ломбарда и заставив Веру Клэйторн повеситься, он вышел из дома и с помощью какого-то шнурка умудрился свалить себе на голову громадный кус мрамора, я просто вам не поверю. Люди так самоубийства не совершают, и, что больше, не такой Блор был человек. Мы знали Блора, и его вряд ли можно было обвинить в страсти к абстрактному правосудию.
Помощник комиссара сказал:
— Я согласен.
Инспектор Мэйн закончил:
— И посему, сэр, на острове должен был быть кто-то еще. Кто-то, кто, когда все было кончено, если можно так выразиться, прибрался. Но где он был все время и куда делся? Жители Стиклхзвена абсолютно уверены, что никто не оставил острова до того, как туда прибыла спасательная партия. Но в таком случае… — и он смолк.
Помощник комиссара повторил:
— В таком случае…
Он вздохнул. Он покачал головой. Он подался вперед.
— Но в таком случае, — сказал он, — кто их убил?
Рукопись, посланная в Скотленд-Ярд владельцем рыболовного траулера «Эмма Джейн»
С ранней юности я понял, что моя натура состояла из массы противоречий. Ну, во-первых, у меня было неизлечимо романтическое воображение. Придание бутылки с важным документом морским волнам всегда вызывало у меня трепет, когда в детстве я читал приключенческие романы. И по-прежнему я чувствую то же самое и поэтому избрал этот способ — напишу свое признание и заключу его в бутылку, запечатаю ее и заброшу в море. Наверное, сто шансов к одному, что ее обнаружат, и тогда (или я себе льщу?) до сих пор не объясненная тайна получит объяснение.
Я родился и с другими чертами, не считая романтического воображения. Я испытываю поистине садистский восторг, видя смерть или становясь ее причиной. Помню, еще в детстве экспериментировал с осами, разными домашними паразитами — с самого раннего детства я познал стремление убивать. Но бок о бок с ней шла противоречивая черта — сильнейшая страсть к правосудию. Мне была ненавистна сама мысль, что невинный человек или существо могут страдать или умереть в результате каких-то моих действий.
Я всегда считал, что закон должен ставиться во главу угла. Поэтому понятно, думаю, любой психолог поймет, что с таким психическим складом, как у меня, я избрал профессию юриста. Она удовлетворяла практически все мои инстинкты.
Преступление и наказание всегда меня завораживали. Я поистине наслаждаюсь, читая детективы и триллеры. Ради собственной забавы я придумывал самые разные изобретательные способы совершения убийства.
Когда в свое время я стал председательствовать в суде, стал поощряться другой мой инстинкт. Видя, как несчастный преступник извивается на скамье подсудимых, испытывая муки проклятых, я испытывал чувство, что рок подходит все ближе и ближе, и это чувство доставляло мне огромное удовольствие. Имейте в виду, я никогда не наслаждался, видя там невинного. По крайней мере, два раза я прекращал процесс, когда, по-моему, подсудимый был невиновен, указывая присяжным, что оснований, для суда нет. Однако благодаря честности и действенности нашей полиции большинство представших передо мной обвиняемых за убийство были виновны.
Таким было и дело Эдварда Ситона. Его внешность и манеры вводили в заблуждение, он произвел хорошее впечатление на присяжных. Но не только доказательства, которые были вполне определенными, хотя и неэффективными, но и собственные знания о преступниках убедили меня, что этот человек действительно совершил преступление, в котором его обвиняли, — зверское убийство пожилой женщины, которая ему доверяла.
У меня репутация вешающего судьи, но это несправедливо. Я всегда был честен и скрупулезен в своих суммированиях. Я лишь защищал присяжных от эмоционального эффекта, эмоциональных воззваний некоторых наших наиболее эмоциональных адвокатов. Я привлекал их внимание к истинным доказательствам.
Несколько лет я ощущал внутренние перемены — ослабление контроля, желание действовать, а не судить.
Я хотел — позвольте признаться мне искренне — сам совершить убийство. Я счел его желанием художника выразиться! Я был, или, точнее, мог бы быть художником в преступлении! Мое воображение, строго сдерживаемое рамками профессии, втайне разрасталось с колоссальной силой. Я должен… должен… должен… совершить убийство! И что больше — оно должно быть не обычным убийством! Оно должно быть фантастическим преступлением — чем-то сногсшибательным, необычным! Думаю, в этом смысле у меня по-прежнему, сохранялось воображение подростка.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: