Владимир Цыбульский - Дикий остров

— Ты хочешь сказать… — втянул воздух Крис, — тот, кто вернул нам похищенную сумку и вывесил это чучело над ямой, играет на нашей стороне?

— А почему бы и нет? Ну да! — осенило Тартарена. — Ты же сам говорил о пари. О ставках. Все сходится! Одни поставили на то, что мы загнемся, и стараются нас угробить поскорее. Другие…

— …Что загнемся не так скоро, и пытаются продлить агонию, — мрачно закончил Юнг. — Между прочим, знаете, на что вот это все похоже? — обвел он широким жестом стены сруба. — Точно такой форт описан в романе Стивенсона «Остров сокровищ». Там даже, кажется, вот такой котел, вкопанный в землю, был. И частокол.

— Как ты говоришь? Остров сокровищ? Такое театрализованное представление? Вроде новогодней елки в Олимпийском, да? Только Дед Мороз в пути застрял. И трупы почему-то настоящие. И дротиками шкуру дырявят, так что швы приходится накладывать. Ну попадись мне эти игроки… — погрозил Леша кулаком в сторону джунглей.

— Остров сокровищ, — тихо повторила Катя. — Значит, мы все-таки на острове.

— Да какая тебе разница? — зевнув, щелкнула зубами Светка. — Можно подумать, наши шансы вырастут, если бы это был не остров. — Мы ж в этом сарае теперь все равно что под арестом. Сухари кончатся или толстяк их ночью сожрет — и через пару суток дикари возьмут нас безо всяких этих своих палок.

— Но-но! Я попросил бы без намеков! — сделал вид, что обиделся, Тартарен. — Я человек благородный. И не позволю… И вообще, об одном я только жалею…

— О чем же? Что сухари плохо спрятал?

— Не в сухарях счастье, детка, — опустил Тартарен лапищу на голову обидчицы.

— А в чем же?

— Бананы я зря выбросил. Сейчас бы испекли их и съели.

Катя посмотрела на Тартарена с нескрываемым восхищением.

Решительно невозможно было задеть этого парня. И в первый раз с того самого момента, как вытащили ее на вилле из машины и запихнули, ничего не объясняя, в самолет, Катя подумала, что все еще может кончиться хорошо.

— Блин, но как же они все-таки умудрились сумку сюда доставить? — схватился за голову Тартарен. — На вертолете, что ли?

Тёма с Юнгом вышли на разведку утром после первой тихой ночи: у них была крыша над головой, полная луна освещала белый песок и частокол — ни внезапных нашествий дикарей, ни мошки, ни шелеста листьев и шороха хищников в джунглях.

Сначала лезли по отлогому склону, таясь за кустами и не выпрямляясь, чтобы снизу из леса их нельзя было приметить. Один лежит под кустом. Другой, согнувшись, перебежками движется по холму, нависающему над частоколом. И все тянет обернуться, посмотреть на избушку внизу за забором. И на лес — как там насчет размалеванных белым черных рож.

Но было тихо. Небо голубое в жаркой дымке. Знойный воздух дрожит над каменистым склоном. Птица плавает в небе высоко. Полное ощущение, что они тут вдвоем и вокруг на километры ни одной человеческой души. А больше им чего опасаться? У Тёмы за спиной — дикарский дротик из полированного палисандра на ремешке болтается. У Юнга — нож.

Пологий подъем скоро кончился. Склон пошел вверх каменистыми уступами. Такие гигантские «ступени» с «террасами», как в пирамидах ацтеков. Только ступени метров по пять. А на террасах поля и рощицы. И каждую ступень пока преодолеешь, забудешь и про диких в лесу, и про далекую птицу в небе. Как они там? Что ей видно? Далеко ли тянется река в тропическом лесу? Океан со всех сторон окружает эту землю? Может быть, есть тут островок цивилизации — отель, например, или вилла, или даже там поселок, или городок. Зайти, постучаться. Так, мол, и так, брошены обстоятельствами к черту на рога, позвольте в Москву позвонить, но скажите сначала, где мы, собственно, находимся.

Птице видно, конечно, сверху все, но ведь не спросишь ее, даже если она спустится. К тому же спускаются они, как правило, мертвечинки поклевать. Это они наверху такие благородные. А заметят какой-нибудь труп, облепленный мухами, сразу слетаются. Так что пусть болтается себе в небе, никому не хотелось бы стать тем, что наверняка привлечет их своей неподвижностью и соблазнительным запахом.

Так Юнг мысленно разговаривал с птицей, вслед за Тёмой вставляя пальцы в расщелины, подтягиваясь, отыскивая ногой выступ на скальной ступени. Им надо было залезть на гору повыше, осмотреться, увидеть как можно больше. На птичий взгляд не рассчитывали, но внести хоть какую-то ясность в положение их дел требовалось.

Юнг подтянулся, забросил руку, повис, Тёма за шиворот ухватил, втащил на террасу.

Дима полежал немного, отдышался, встал, подошел к краю, попытался разглядеть что-нибудь сквозь солнечную дымку. Глаза его привыкли постепенно, и вдали проступила долина речки — вся в плотной лиственной массе, и такой же холм напротив, и гребенка скал с той стороны долины. Больше ничего разглядеть он не смог.

— Надо бы повыше подняться, — предложил Тёма.

Они обернулись прикинуть, как широка эта терраса, на которую они вылезли.

Перед ними была роща молодого бамбука. Зеленые удилища в узких листьях стояли плотно в ряд, как будто гигантскую циновку кто растянул поперек склона.

— Ага, — кивнул сам себе Тёма.

Юнг наблюдал, как ходит Тёма меж часто стоящих бамбуковых стволов. Одни были совсем тонкие, как удочки-одноколенки. Другие — толщиной в руку культуриста.

Тёма нарезал сначала тонкого бамбука. Сантиметров по пятьдесят, чтобы с одного конца получилось острие, с другого, там, где стволик расширялся, делал выемку. Потом долго и придирчиво выбирал бамбук потолще. Проверял, как гнется. Согнет у основания, отпустит резко, бамбук выпрямится пружинисто, венчиком узких листьев наверху встряхнет.

Наконец выбрал подходящий ствол, сменил лезвие на полотно ножовки, отпилил бамбуковую палку метра полтора длиной, сделал засечки на концах и одну посередине. Достал из кармана рубашки моток тонкого прочного шпагата, отмерил, отрезал, сделал петли, набросил на один конец, согнул бамбуковую палку с большим трудом, петлю накинул.

Получился лук.

А тонкие бамбучины с острым концом — стрелы.

— И кого ты думаешь этим поразить? — не поверил в затею Юнг.

Тёма не ответил. Выбрал бамбуковый ствол потолще, отсчитал пятнадцать шагов, стрелу вставил в тетиву, натянул, поднял лук, приложился щекой к кончику стрелы, где должно было быть оперение, прицелился, легко отпустил. Тетива задрожала, издав басовый звук, стрела тонко свистнула, сочно треснул бамбук.

— Вот это да! Вот это здорово! — восхитился Юнг.

Они вышли на опушку. Тёма нес на плече свои разнокалиберные удилища.

Терраса подымалась вверх полого, вся поросла высокими, разлапистыми растениями, под которыми красными, яркими каплями подрагивали цветки мака. По всему склону разбросаны были огромные каменные глыбы. А там, где они вышли из рощи, трава была свежепримята и сложены на ней аккуратно настриженные бамбуковые прутья. Тут же валялась начатая плетеная корзинка. Кто-то совсем недавно сидел тут и, поглядывая на птицу, плавающую в небе, тянул заунывный мотивчик и плел эту вот корзинку. Потом отложил ее, незаконченную, с торчащими во все стороны прутьями, собрал вещички и удалился.