Джон Гришем - Фирма

Музыканты заиграли громче — наступило время танцевать. Люди потянулись к деревянной площадке, находившейся под пальмами между бассейном и пляжем.

— Танцевать! — прокричал Эйвери и потянул свою девушку за руку. Они побежали между столиков и быстро затерялись в толпе веселящихся туристов.

Митч почувствовал, что Джулия уже сидит вплотную к нему; ее рука легла на его колено.

— Ты не хочешь потанцевать? — услышал он ее голос.

— Нет.

— Вот и отлично. Я тоже. А чего тебе хочется?

Ее грудь ходуном ходила по руке Митча, в нескольких дюймах от своего лица он видел ее призывную улыбку.

— Мне ничего не хочется, — сказал он ровным голосом и убрал ее руку.

— Ну, брось. Давай побалуемся. Твоя жена ничего не узнает.

— Послушай-ка, ты очень красива, но сейчас ты зря стараешься. Еще довольно рано, и у тебя достаточно пока времени, чтобы найти парня получше.

— А ты остряк!

Рука ее вновь вернулась на прежнее место, и Митч глубоко вздохнул.

— Почему бы тебе не убраться отсюда?

— Прости. — Она убрала руку.

— Я сказал. Убирайся.

Она отшатнулась от него.

— Что с тобой?

— У меня отвращение к болезням, вызываемым чрезмерной общительностью. Убирайся.

— Почему бы тебе самому не убраться?

— Отличная мысль. Думаю, мне пора. Благодарю за компанию.

Допив пунш, Митч встал и, пробравшись через танцующую толпу, подошел к бару. Заказал пиво, уселся в темном уголке внутреннего дворика. Расстилавшийся перед ним пляж был совершенно пуст. Над самой поверхностью воды плавно скользили огоньки небольших суденышек и катеров. За спиной теплый карибский вечер был полон звуков смеха и музыки, которую извлекали из своих инструментов местные «Босоногие ребята». Неплохо, подумал Митч, неплохо, но с Эбби было бы еще лучше. Может, они приедут сюда вместе следующим летом. Им необходимо было побыть вместе, и подальше от дома, от его кабинета. Какая-то полоса, какой-то барьер отделил их друг от друга, он еще не мог понять, что это. Просто было что-то такое, чего ни один из них не мог объяснить словами, но что оба чувствовали. Это пугало его.

— Что ты там увидел? — Неожиданно раздавшийся рядом голос заставил его вздрогнуть.

Она подошла к столику, села рядом. Темнокожая островитянка с голубыми или серыми — в темноте невозможно было определить — глазами. Глаза эти, глубокие и теплые, были прекрасны. Темные волнистые волосы зачесаны назад, свисая свободно, они скрывали почти всю спину. В девушке, похоже, смешалась кровь не только черной и белой рас, было в ней что-то и от латиноамериканки. И еще что-то, наверное, тоже было. Белая полосочка бикини едва скрывала ее тугую полную грудь, а яркая длинная юбка с разрезом почти до пояса тоже открыла взору почти все, когда девушка уселась, скрестив ноги. Обуви никакой.

— Ничего особенного, — ответил Митч.

Она была совсем юной; блеснувшие в детской улыбке зубы походили на жемчужины.

— Ты откуда? — спросила она.

— Из Штатов.

Она едва слышно рассмеялась.

— Это и так ясно. Откуда из Штатов?

Речь ее была спокойной и ясной, настоящий карибский английский.

— Мемфис.

— Сюда многие приезжают из Мемфиса. Ныряльщики и аквалангисты.

— А ты живешь здесь? — поинтересовался Митч.

— Да. Всю жизнь. Моя мать — местная жительница. Отец — из Англии. Он давно ушел от нас, вернулся туда, откуда приехал.

— Не хочешь чего-нибудь выпить?

— Хочу. Рому с содовой.

Митч стоял у стойки бара и ждал, пока приготовят напитки. Какое-то нервное ожидание разливалось у него в желудке. Еще можно было скользнуть в темноту, исчезнуть в толпе и пробраться в безопасность, в бунгало. Можно было бы запереть дверь и почитать что-нибудь об этом налоговом убежище. Скука! Да к тому же там сейчас был Эйвери вместе со своей пылкой подружкой. «Эта девушка безопасна», — подсказывали ему выпитый ром и пиво. Один-два коктейля, и они пожелают друг другу спокойной ночи.

Со стаканами в руках Митч вернулся к столику и сел напротив девушки, стараясь держаться подальше. Вокруг них никого не было.

— Ты тоже ныряльщик?

— Нет. Не поверишь, но я приехал по делу. Я юрист, завтра утром у меня встреча кое с кем из банкиров.

— Долго ты здесь пробудешь?

— Дня два.

Митч старался быть вежливым, но кратким. Чем меньше он скажет, тем безопаснее будет. Она поменяла положение ног, беззащитно улыбнулась. Митч почувствовал в себе какую-то слабость.

— Сколько тебе лет? — спросил он.

— Мне двадцать лет, зовут Эйлин. Я уже взрослая.

— Митч.

Ощущение тяжести в желудке пропало, голова прояснилась. Он сделал несколько больших глотков пива. Посмотрел на часы.

Она наблюдала за ним с той же мягкой улыбкой.

— Ты очень красив.

Как она торопится. Остынь, говорил он себе, не горячись.

— Спасибо.

— Ты спортсмен?

— Что-то вроде этого. А почему ты спрашиваешь?

— Ты выглядишь как спортсмен, такой мускулистый и надежный.

То, как она произнесла последнее слово, снова заставило его сердце биться учащенно. Он восхищался ее телом и пытался придумать такой комплимент, который не звучал бы как приглашение. Забудь об этом, приказывал он себе.

— Где ты работаешь? — попытался Митч перевести разговор в более безопасное русло.

— В городе, в ювелирном магазине.

— А живешь?

— В Джорджтауне. А ты где остановился?

— В соседнем бунгало. — Митч кивнул налево, и она повернула голову. Он видел, что она не прочь пойти посмотреть.

Девушка поднесла к губам свой бокал.

— Почему ты не веселишься со всеми?

— Я не очень люблю большие сборища.

— Пляж понравился?

— Просто великолепный.

— При луне он еще лучше. — Та же улыбка. Он промолчал.

— Бар в миле отсюда, дальше, по пляжу, будет получше. Давай пройдемся.

— Не знаю, мне уже пора идти. До утра нужно успеть кое-что сделать.

Она встала и рассмеялась.

— На Кайманах никто так рано не уходит с пляжа. Пойдем, я должна тебе коктейль.

— Нет. Пожалуй, нет.

Она схватила его за руку, и Митч направился за ней в сторону пляжа.

Они шли и молчали; «Пальмы» уже скрылись из виду, музыка была едва слышна. Поднявшаяся луна светила все ярче, пляж был совершенно пуст. Она отстегнула какой-то крючок и сняла юбку. На теле ее кроме узенькой ленточки вокруг груди и такой же узенькой, бежавшей между ног, ничего не было. Свернув юбку, она повесила ее ему на шею. Взяла его за руку.

Что-то внутри него говорило: беги. Забрось пивную бутылку в море. Швырни юбку на песок. И беги изо всех сил. Беги в бунгало. Закрой дверь на замок. Закрой окна. Беги. Беги. Беги.

И что-то говорило: расслабься. Это просто безобидное развлечение. Выпей пару коктейлей. Если уж что-то происходит, наслаждайся этим. Никто ничего не узнает. До Мемфиса отсюда тысячи миль. Эйвери тоже ничего не будет знать. Да и потом, что ему Эйвери? Что он сможет сказать? Так делают все. Такое уже случалось с ним раньше, в колледже, когда он не был еще женат, но уже был помолвлен. Тогда он обвинил в случившемся лишнюю кружку пива и не мучил себя переживаниями. Эбби так ничего и не узнала, да и время взяло свое.