Алексей Синицын - Самоучитель Игры

– Бывает же такое, – подивился Ричард. – Ещё раз прошу прощения.

С двумя разноцветными шариками на тонких вафельных конусах, он почти так же быстро вернулся к Мэри-Энн, которая недоумённо осталась дожидаться его на том же месте, где он её недавно оставил, опустив свою дамскую сумочку почти до колен и разглядывая прохожих.

– Это не город, а какая-то хроника происшествий! Рай для репортёра! – крикнул он своей спутнице, перелезая обратно через ограду. – Обезъяны грабят мороженщиц! Как ты думаешь, мистер Пикфорд был бы доволен, если бы я пришёл к нему с такой заметкой? – с этими словами он вручил растроганно зардевшейся Мэри-Энн ванильное лакомство.

– Вряд ли, – предположила она, аккуратно охватывая своими мягкими, чувственными губами жёлтую, молочно-карамельную субстанцию, – вот если бы речь шла о специально обученных японских обезьянах, подсыпающих в передвижные холодильники споры сибирской язвы – это было бы уже кое-что.

– В самом деле? – Ричард ещё раз взглянул сверху вниз на невысокую, с осиной талией Мэри-Энн, самозабвенно, по-детски наслаждающуюся его нехитрым угощением. – А, что, это мысль.

Какая она совсем ещё девчонка, подумал он, снова глядя перед собой, на приближающийся, мигающий приветливыми разноцветными огоньками «Hong Kong Cinema».

– А почему именно «Associated Press»? – поинтересовался Ричард, когда протиснулся через очередь, пытающуюся снова завернуть его к билетной кассе, сжимая два заветных синеньких билетика в потной ладошке.

– Я после школы закончила только курсы секретарей-машинисток при американском консульстве, а в Агентство попала случайно. Бульдогу Биллу зачем-то понадобилось срочно перепечатать один текст, написанный китайскими иероглифами. Вот, он и припёрся прямо к нам на курсы, я тогда уже почти заканчивала…

– Постой-постой, ты хочешь сказать, что умеешь печатать по-китайски?! – удивился Ричард. – Как это вообще возможно, там ведь столько иероглифов?

– В нашей группе я делала это лучше всех, быстро и почти без ошибок, – с достоинством произнесла Мэри, определённо очень гордая собой. – У нас была всего одна экспериментальная машинка. Её какой-то Линь Юйтан придумал. Там ведь знаешь как, на каждом рычажке какая-нибудь составная часть, используемая при написании разных иероглифов, чтобы один единственный иероглиф напечатать, бывает, приходится до пяти клавиш нажимать в точной последовательности. Ошибёшься, считай, весь лист сначала перестукивать. Но это всё равно лучше, чем отыскивать нужный иероглиф из более, чем пяти тысяч на клавиатуре длиной в полтора ярда и почти такой же ширины, – на одном дыхании протараторила Мэри-Энн.

– И на какого чёрта ему это было нужно?

– Да кто его знает, – пожала плечами девушка, – а потом, напечатать всё равно мне удалось далеко не всё.

– Почему? – Ричард чуть не налетел на тонкий фонарный столб, но в последний момент успел увернуться и вовремя его обогнуть.

– Там были иероглифы, состоящие из элементов, которых не было на машинке Линь Юйтана, – равнодушно пояснила Мэри-Энн, продолжая поглощать мороженое. – Бульдог Билл очень разозлился, когда я ему это сказала. А потом разозлился ещё больше на себя за то, что я видела, как он не сдержал своих эмоций.

– И что же было дальше?

– Дальше? Дальше он внезапно смягчился, подобрел и пригласил меня работать его личной секретаршей. Я согласилась.

Зал был забит до отказа, протискиваясь между креслами, неловко наступая кому-то на ноги, Ричард упорно прокладывал путь к 11 и 12 местам в предпоследнем ряду.

– Зря не купили воздушную кукурузу, – посетовал он, когда они с облегчением приземлились на жёсткие кресла, обитые чёрным дерматином, – когда сам хрустишь, не так слышно, как вокруг хрустят другие.

– Это точно, – согласилась Мэри-Энн, – только я её не очень люблю: к зубам липнет.

– Я тоже не очень, – охотно поддержал её Ричард.

Свет в кинозале погас, начался киножурнал, напоминавший зрителям зачем-то двухлетней давности коронацию красавчика Георга VI. Репортёру вспомнились слова Бульдога Билла о шведском короле, играющем в теннис.

– О содержании того, что ты перепечатывала ты, разумеется, ничего не знала, – он спросил почти шёпотом, наклоняясь к её изящно вылепленному ушку и обдавая Мэри-Энн свежим ветерком ментоловой конфеты.

– Я думаю, что Пикфорд искал себе для этой работы именно белую девушку, которая ничего не понимает в письменном китайском. Поэтому он и завалился к нам. Хотя мог довольно легко подыскать для этого китаянку, и платить бы пришлось меньше, – трезво рассудила Мэри-Энн.

Когда Георг VI ступил, выходя из золочёной кареты, запряжённой шестёркой белых лошадей, на площадь Вестминстерского аббатства, она вдруг вполголоса добавила:

– Там всё время говорилось про какую-то игру.

Если бы Ричард всё-таки купил попкорн, то вероятность в этот момент подавиться сладковатыми распушёнными кукурузными зёрнами была весьма высока. А так, он просто глупо открыл рот, уставившись на маленькую принцессу Елизавету, которая явно смущалась откровенно приблизившейся к ней камеры. Но в темноте кинозала его ошарашенного выражения лица никто заметить не мог. Мэри-Энн умильно смотрела на девочку-принцессу.

Киножурнал закончился, снова зажёгся свет. Зрители недовольно щурились, с плохо скрываемым раздражением пропуская опоздавших на киносеанс. Ричард решил воспользоваться последними мгновениями суетливой неразберихи в зрительном зале, чтобы, не особенно выдавая своего подлинного интереса, уточнить степень осведомлённости Мэри-Энн о содержании рукописи. В том, что это – та самая рукопись, о которой ему накануне рассказывал хозяин «Усталого дракона», сомнений у него почти не оставалось. Предстояло убедиться в этом окончательно.

– Ты меня удивляешь всё больше и больше, – он осторожно тронул девушку за локоть. – Ну ладно печатать, этому и обезьяну, наверное, со временем можно научить. – Ричард от волнения откровенно сглупил, но теперь уже было поздно, приходилось выдавать всё за неудачную шутку. – Но откуда ты знаешь письменный китайский?

– Похоже, мистеру Пикфорду действительно придётся поручить тебе вести репортёрскую колонку «Из жизни обезьян», – съязвила девушка, впрочем, беззлобно. – Письменного китайского языка я не знаю, просто иероглиф «Игра» висит на каждом казино, их в Гонконге пруд пруди и официальных, и подпольных, и каких хочешь. А в рукописи он встречался значительно чаще любых других. Я бы и сейчас набила его с закрытыми глазами.

И Мэри-Энн, в самом деле, закрыв глаза, по памяти воспроизвела последовательность движений пальцев рук по клавиатуре остроумной машинки Линь Юйтана так, что немолодой господин, сидящий слева, с лицом, похожим на здоровенную прошлогоднюю картофелину, неодобрительно покосился на неё, принимая, очевидно, девушку за какую-нибудь сумасшедшую пианистку. Молодые люди весело глянули друг на друга, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.