Джеймс Уилсон - Игра с тенью

Однако леди Истлейк мне не поверила. Она смотрела на меня пристально, а на ее сложенных в скептическую полуулыбку губах читалось: «Отлично. А теперь скажи мне правду». Но я сумела выдержать ее взгляд, и она смягчилась.

— Но в таком случае я ничем не могу быть вам полезна, — сказала она, звякнув колокольчиком. — Вам необходимо поговорить с моим мужем. Он знал Тернера и его окружение на протяжении сорока лет и с общественной, и с профессиональной точки зрения.

Услышав об этом, я не могла не подивиться тому, что она до сих пор нас не познакомила. Однако в следующий момент последовало объяснение:

— Я предпочитаю не тревожить его, когда он столь сильно загружен. — Леди Истлейк покачала головой. — Столько обязанностей, и они множатся день ото дня. Утром он посетил дворец, вечером обедает с Лэндсдауном, а завтра, полагаю, отправится в Палату лордов. — Внезапно она утратила привычное самообладание и повернулась ко мне с почти молящим выражением. — Он далеко не молод, Мэриан, и, признаюсь, его здоровье очень меня тревожит. Но что я могу сделать?

Я была избавлена от необходимости отвечать, ибо в этот момент появился лакей, и леди Истлейк, мгновенно вернувшись к своему обычному командному тону, сказала:

— А, Стоукс. Будьте любезны, узнайте у сэра Чарльза, не сможет ли он уделить нам пару минут?

Некоторое время после ухода Стоукса она молчала, задумавшись. А затем — видимо, надеясь убедить не только меня, но и себя, — добавила:

— Но, возможно, это пойдет ему на пользу, вам не кажется? Отложить ненадолго служебные обязанности?

И действительно, быстрота, с которой явился сэр Чарльз, доброжелательность его приветствия и рукопожатия, казалось, подтвердили это предположение леди Истлейк. Или сам сэр Чарльз считал именно так, поскольку он сумел скрыть напряженность, с которой ожидал приглашения, освобождающего от тягостного долга, — как узник ждет тех драгоценных мгновений, когда ему разрешают выйти в тюремный двор и ощутить прикосновение солнечных лучей. Поначалу я подумала, что леди Истлейк, руководствуясь безошибочным взаимопониманием, существующим иногда между супругами, просто-напросто выбрала верный момент, чтобы обратиться к мужу; однако вскоре мне стало ясно: дело вовсе не в ней, а в нем. Мне кажется, он — один из самых очаровательных (и по-английски спокойных, меланхоличных) мужчин, каких я когда-либо встречала. Он далеко не красавец — у него слишком глубоко посаженные глаза и слишком большой рот; и все-таки его лицо излучает столько интеллигентности, обаяния и мягкого юмора, что физические недостатки становятся незаметными. Нетрудно понять, почему сэр Чарльз достиг высокого положения и столь востребован: будь вы супруг царствующей особы, член Королевской академии или всего лишь незамужняя protegee его жены, рядом с ним вы всегда чувствуете, что сейчас он предпочитает именно ваше общество любому другому.

— Мы нуждаемся в твоей помощи, дорогой, — сказала его жена, когда он уселся напротив, — дабы ты помог нам спасти Тернера.

— В самом деле? — мягко откликнулся он, взглянув на меня с удивленной улыбкой.

— В этот момент, как ты знаешь, он попал в когти гадкого Торнбери.

— Бедный Торнбери, — отреагировал сэр Чарльз в том же тоне.

Однако жена, казалось, его не услышала.

— Брат мисс Халкомб, — продолжила она, — предпринимает доблестные усилия спасти его и написать собственный вариант биографии Тернера.

— А! — Он продолжал улыбаться, но даже выдержка опытного дипломата не смогла скрыть мгновенного удивления.

«О небеса! — подумалось мне. — Неужели она не сообщила ему даже об этом?»

К моему изумлению, леди Истлейк внезапно зарделась и разразилась приглушенным смехом, будто непослушное дитя, сознающееся в очередной шалости. Сэр Чарльз поймал ее взгляд и ответил грустной улыбкой. Смысл этой сцены остался мне непонятным.

— Это будет, не сомневаюсь, трудной задачей, — пробормотал он, поворачиваясь ко мне. — Я сочувствую любому, кто соприкасается с жизнью Тернера. Даже Торнбери.

— У сэра Чарльза такое чувствительное сердце, — заявила леди Истлейк. — Он готов защищать даже жизнь крысы. Торнбери — негодяй, и к тому же он едва ли компетентен. Он заслуживает публичной порки и высылки.

Сэр Чарльз улыбнулся и покачал головой.

— Подобающее место для автора такого сорта — колония уголовников, — сказала леди Истлейк. — Располагая столь сенсационным материалом, он не должен был давать волю воображению.

— Тернер совсем не прост, — добродушно запротестовал сэр Чарльз. — Я должен с прискорбием сознаться, что мало знаю о вашем брате и только со слов Элизабет, мисс Халкомб, — (я подумала: «Боже! Какое унижение для бедного Уолтера!») — однако не сомневаюсь в его превосходных способностях. И все же, не сбили ли его с толку бесконечные загадки и противоречия?

Мне вспомнился странный путь, проделанный Уолтером за последние месяцы: мгновения восторга и отчаяния, мальчишеского энтузиазма и молчаливой растерянности. И, не желая уронить Уолтера в их мнении либо заставить сомневаться в его способностях, все-таки кратко ответила:

— Да.

— Порою я думаю, — продолжил сэр Чарльз, — что последствия деятельности Тернера весьма неоднозначны.

— Однако ты должен признать, что подобный взгляд справедлив лишь отчасти, — сказала леди Истлейк. В ее голосе прозвучала резкость, которая удивила не только меня, но, видимо, и ее саму, поскольку она порывисто подалась к мужу и добавила уже мягче: — Хотя, несомненно, в данных обстоятельствах он вполне понятен.

В каких обстоятельствах? Я надеялась, что сэр Чарльз войдет в мое положение и, сжалившись, пояснит, в чем дело. Но он только устало улыбнулся и покачал головой.

— Он всегда любил тайны и ребусы, моя дорогая, — произнес он. — Вспомни его картины. Они полны намеков и загадочных иносказаний.

— «Как вам это понравится», — сухо сказала леди Истлейк.

Сэр Чарльз кивнул и рассмеялся. (И только теперь я понимаю почему. О, моя слепота и несообразительность!)

— Вам знакома эта картина, мисс Халкомб?

— Не думаю…

— Она написана на сюжет из «Двенадцатой ночи». Сэр Тоби Белч, сэр Эндрю Эгьючик, Оливия и ее спутники — жульничество и прятки в саду. Недавно пьесу проиллюстрировал Стотард. [10] Томас Стотард (1755–1834) — английский неоклассический художник. — Примеч. перев.

— Она не знает Стотарда, мой дорогой, — заметила леди Истлейк.

— Нуда, конечно. Он старейший член Академии. Известен своей полной глухотой. И упорной приверженностью традициям Ватто.

Он сделал паузу и выжидающе мне улыбнулся. Очевидно, что в его высказывании таился некий скрытый смысл, однако, несмотря на все старания, я не смогла его обнаружить. В конце концов леди Истлейк пришла мне на помощь и подсказала: