Джеймс Уилсон - Игра с тенью

Возможно, на пару сотен скользких ярдов так оно и было, но когда склон стал круче, тропинка превратилась в грязный водопад, по скалистому ложу которого еще стекал вчерашний дождь. Я подтягивался, цепляясь за кустики ежевики и дрока и нащупывая ногами камни, пока склон не стал более пологим, дав мне возможность пройти (раскинув руки для равновесия и осторожно пробуя почву перед каждым шагом на случай, если она от меня ускользнет) еще сотню футов, до следующего водопада, где я снова принялся бороться с камнями и кустами.

Не знаю, сколько времени я еще двигался таким образом, взбираясь и скользя, снова взбираясь и снова скользя; но наконец идти стало полегче, а моего потного лица коснулся холодный ветер. Впереди, на расстоянии примерно в четверть мили, я с трудом разглядел верхушки нескольких изуродованных деревьев, торчавших над склоном. Я знал, что они росли с другой стороны горы, так что я приближался к вершине. И вдруг я очутился там, наверху, на камнях.

Они были больше, чем я предполагал, и чернее — небо как раз посветлело с рассветом, и они нависли надо мной неровным силуэтом. Увидев их вблизи и осознав их размер, я прежде всего подумал о том, какая огромная сила поместила их сюда; потому что их будто разбросали вдоль хребта беззаботно и легко, как рассыпанную ребенком гальку. Но не это заставило меня остановиться и задрожать, а странная тревожная дрожь узнавания. Вскоре я понял и ее причину: передо мной лежала не куча камней, как я думал, а огромный дракон.

Я моргнул и посмотрел еще раз. Все верно: вот его тупая голова (всего мгновение назад она казалась мне огромной скалой), вот пасть, распахнутая из-за огромного веса челюсти; голова обращена к городу внизу; под ней виднелись шипы и складки свернувшегося тела.

Я знал, что никакой это не дракон, но одновременно был уверен, что это дракон и я должен его победить.

Я взобрался на самую вершину по его грубой потрескавшейся коже, по костлявым позвонкам его крыльев и встал там, дрожа. Через пару минут справа от меня появился край солнца, оставляя на небе ярко-оранжевые следы. Когда первые слабые лучи разбежались над долиной, они задели фасад дома на другой стороне реки — с такого расстояния он был всего лишь белым пятнышком, но по его положению я знал, что это должен быть Фарнли-холл. Через несколько минут он снова исчез, скрылся за дымкой тумана, поднимавшегося от влажной земли. Вскоре всю эту картину накрыла сверкающая полупрозрачная дымка, сквозь которую виднелись пятна коричневого, желтого и зеленого — чистый цвет, не связанный ни с каким предметом. Я понял с абсолютной уверенностью, что Тернер наверняка стоял здесь таким же утром, как сегодня, и наблюдал в природе те самые эффекты, которые его критики считали неестественными.

Я посмотрел себе под ноги. Никакой чешуи. Никаких крыльев. Никаких когтей. Это были камни.

Я рассмеялся от облегчения.

Хозяин «Черного быка» неплохо справился с чисткой и сушкой моей одежды. Его жена починила разорванный рукав.

За завтраком я спросил у девочки-служанки про трубача.

— О, это Джон, сэр, — сказала она, хихикнув. — Она так каждое утро делает, когда заканчивает ночную смену. Предупреждает тех, кому на работу, что пора вставать.

Я прибыл в Фарнли в одиннадцать часов; но когда я объяснил старому привратнику, зачем пришел, тот покачал головой и поджал беззубый рот:

— Попробовать можно, сэр. Но я слышал, что хозяин сегодня уезжает.

Это было неприятно; но нельзя поворачивать назад, когда я зашел так далеко. Оставался шанс, что старик ошибся или, по крайней мере, что мистер Фокс сумеет уделить мне полчаса перед отъездом, и я бодрым шагом двинулся по дорожке.

Но через пару минут я увидел, что навстречу мне едет черный экипаж, запряженный парой лошадей. Возможно, это просто посетитель, сказал я себе, но мои собственные глаза с этим не соглашались; что-то в легкости хода лошадей и расслабленном поведении кучера говорило мне, что они на родной земле. Приближаясь, лошади замедлили ход, и, наконец, когда я шагнул в сторону, чтобы пропустить экипаж, он остановился рядом со мной. Окошко опустилось, и из него выглянул человек лет шестидесяти с квадратным подбородком и волнистыми седыми волосами.

— Вы наверняка мистер Хартрайт, — сказал он.

— Мистер Фокс?

Он кивнул.

— Я получил вашу записку, сэр, — сказал он, протягивая мне руку — Я бы ответил, если бы знал, где вы остановились. Вся беда в том, что мне сегодня надо ехать в Лондон.

Он рассмеялся и открыл дверцу:

— Если вы не прочь проехать со мной до Артингтона, мы поговорим по дороге, а потом Хейс отвезет вас в Отли или куда вам надо. Боюсь, ничего лучшего не могу предложить.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказал я, ставя ногу на ступеньку и готовясь сесть напротив него. Но место оказалось занято худым, желчного вида слугой, который подался прочь от меня так нервно, будто я был прокаженным. Он встревожено посмотрел на мистера Фокса:

— Мне сесть с Хейсом, сэр?

— Да, будьте так добры, Викери.

Слуга выскочил из другой дверцы и принялся застегивать сюртук и натягивать перчатки. Мистер Фокс постучал по стеклу и показал часы.

— Пожалуйста, Викери.

Слуга поспешил к кучеру на козлы.

— Я плохой путешественник, — сказал мистер Фокс, когда экипаж дернулся и снова тронулся. — Мне никогда не хочется уезжать из дома, мне вечно кажется, что колесо сломается, или одна из лошадей потеряет подкову, или на нас нападут разбойники… — На лице его появилась открытая улыбка, и он выглядел как типичный добросердечный англичанин — пока не становилось ясно, что глаза его не улыбались, оставаясь осторожными и сумрачными, будто жизнь научила его всегда ждать худшего. — Так что я всегда выезжаю пораньше, и обычно мне приходится ждать полчаса на станции, что очень раздражает слуг. — Он рассмеялся и погрозил пальцем. — Но для вас это удачно — больше времени для разговора.

И он был прав; несмотря на все препятствия, дела мои пошли неплохо. Конечно, обстоятельства нашей встречи лишили меня возможности увидеть картины Тернера в Фарнли, но в качестве компенсации они наполнили мистера Фокса удивительной энергией. Внутри покачивающейся кареты, помня о течении времени, он больше рассказал мне за пятьдесят минут, чем сделал бы за столько же часов у себя дома, где его постоянно отвлекали бы дела. Мне мешало только то, что необходимость дать ему возможность говорить без перерывов (малейшая пауза могла бы лишить меня важной информации) не позволяла мне вести подробные записи.

Вот наиболее важные части нашей беседы, насколько я их помню:

X. Ф.:Жаль, что я не уделял ему больше внимания, мистер Хартрайт, но вы же знаете, каковы мальчишки. Боюсь, искусство меня мало интересовало, куда важнее были развлечения и глупости — так что мои ранние воспоминания о нем связаны в основном с играми, развлечениями и охотой, которыми мы вместе наслаждались. (Делает размашистый жест в сторону вересковых пустошей.)