Джонатан Келлерман - Частное расследование

— В каком смысле не пара?

— Слишком умна, слишком красива, слишком капризна. Он безумно в нее влюблен, и она просто ходит по нему ногами. Но не из жестокости или снобизма, а потому, что такой у нее стиль. Она просто идет прямо вперед, не думая.

Как бы стараясь смягчить эту критику, он сказал:

— Уж в чем ее не обвинишь, так это в снобизме. Несмотря на все это. — Он обвел комнату жестом свободной руки. — Бог мой, вы можете себе представить, что значит вырасти в таком месте? Я вырос в Линвуде, когда его население было преимущественно белым. Мой отец работал на своем грузовике, перевозил грузы. Нрав у него был паршивый. Я хочу сказать, что часто он не мог найти заказчиков. Еды нам всегда хватало, но и только. Мне не нравилось, что надо сводить концы с концами, но теперь я понимаю, что это сделало меня лучше, — я не говорю, что Мелисса плохой человек. В основе своей она очень хорошая девочка. Только она привыкла, что все делается так, как хочет она, просто идет напролом, когда ей что-то нужно, не считаясь с тем, чего хотят другие. Джинина... ситуация заставила ее быстро повзрослеть. В самом деле, можно лишь удивляться тому, насколько удачным оказалось ее развитие.

Он тяжело опустился на мягкое канапе.

— Наверное, не мне вас просвещать относительно детей. Я болтаю и болтаю, потому что, честно говоря, буквально выбит из колеи всем этим. Где, черт побери, она может быть? Как насчет этого детектива — вы дозвонились ему?

— Нет еще. Дайте-ка попробую еще раз.

Он вскочил и принес мне сотовый телефон.

Я набрал домашний телефон Майло, начал слушать автоответчик, потом запись прервалась.

— Алло?

— Рик? Это Алекс. Майло дома?

— Привет, Алекс. Он дома, мы только что вошли — * посмотрели какой-то паршивый фильм. Подожди минутку.

Через две секунды послышалось:

— Да?

— Ты готов приступить пораньше?

— К чему?

— К частному расследованию.

— Нельзя с этим подождать до утра?

— Тут кое-что произошло. Я взглянул на Рэмпа. Он пристально смотрел на меня, лицо его казалось измученным. Тщательно подбирая слова, я пересказал Майло все случившееся, в том числе и то, что Макклоски допрашивали в полиции и отпустили и что Мелвин Финдли умер в тюрьме. Затем ожидал, что он как-то прокомментирует эти сведения.

Вместо этого Майло спросил:

— Она взяла с собой что-нибудь из одежды?

— Мелисса сказала, что нет.

— Как Мелисса может быть в этом уверена?

— Она говорит, что знает содержимое платяного шкафа матери и может судить, все ли там на месте.

Рэмп бросил на меня настороженный взгляд.

— Даже малюсенького пеньюарчика?

— Я не думаю, что произошло нечто в этом роде, Майло.

— Почему нет?

Я быстро взглянул на Рэмпа. Он все так же пристально смотрел на меня, позабыв о своем напитке.

— Не подходит к случаю.

— А, понял. Муженек тут поблизости?

— Правильно.

— Ладно, перейдем на другой канал. Что сделали местные копы, помимо патрулирования?

— Насколько я могу судить, больше ничего. Ни на кого не производит большого впечатления уровень их компетентности.

— Гениями их тут не считают, но что им остается делать? Ходить из дома в дом и портить отношения с триллионерами? Дамочка задержалась вне дома — это ведь не конец света. Прошло всего несколько часов. А потом, она на такой машине, что ее наверняка кто-то видел. Они хоть бюллетени-то разослали?

— Начальник полиции сказал, что да.

— Так ты теперь якшаешься и с начальниками полиции?

— Я его здесь застал.

— Личные контакты, — проворчал он. — Ах, эти богачи.

— Что там насчет ФБР?

— Не-а, эти ребята и близко не подойдут, пока нет определенных признаков преступления, причем желательно такого, которое попадет на первые полосы газет. Разве что у твоих состоятельных друзей есть солидные связи в политических кругах.

— Насколько солидными они должны быть?

— Это должен быть кто-то, кто может позвонить в Вашингтон и надавить на директора ФБР. Но даже и в этом случае ей надо будет не объявляться пару дней, чтобы феды [7] — да и кто угодно — отнеслись к делу серьезно. Без чего-нибудь мало-мальски похожего на признак настоящего преступления они в самом лучшем случае пришлют парочку агентов, похожих на киноактеров, которые составят протокол, пройдутся по дому в темных очках, какие носят младшие чины джименов [8], и пошепчут в свои «уоки-токи» [9]. Сколько прошло времени, шесть часов? Я посмотрел на часы.

— Почти семь.

— Это еще не говорит о тяжком уголовном преступлении, Алекс. Что еще ты можешь мне сказать?

— Не очень много. Я только что вернулся от ее лечащих врачей. Там никаких крупных озарений.

— Ну, — сказал он, — ты знаешь этих типов. Они горазды задавать вопросы, а не отвечать на них.

— А у тебя есть вопросы, которые ты хотел бы задать?

— Я мог бы произвести несколько подходящих к случаю телодвижений.

Рэмп пил и смотрел на меня из-за края своего бокала. Я сказал:

— Это может оказаться полезным.

— Наверно, я смог бы подъехать туда где-то через полчаса, но в основном это будет процедура для успокоения нервов. Потому что действия, которые необходимы при настоящем розыске пропавших людей — финансовые расследования, проверка кредитных карточек, — проводятся в часы работы учреждений. Кому-нибудь пришло в голову проверить больницы?

— Полагаю, это сделала полиция. Но если ты считаешь...

— Не велик труд сделать несколько звонков. Собственно говоря, я могу обзвонить много мест прямо отсюда, не тратя полчаса на поездку.

— Мне кажется, было бы неплохо сделать это на глазах у всех.

— Ты так считаешь?

— Да.

— Кое у кого дрожат коленки? Нужно что-то вроде успокоительного?

— Да.

— Подожди-ка. — Он прикрыл трубку рукой. — Ладно, хорошо, доктор Силверман не очень доволен, но решил отнестись к этому по-ангельски. Может, еще уговорю его выбрать мне галстук.

Мы с Рэмпом ждали, почти не разговаривая. Он пил и все глубже оседал в одно из мягких кресел. Я думал о том, что будет с Мелиссой, если ее мать не вернется в скором времени.

Я хотел было подняться к ней и посмотреть, как она там, но вспомнил слова Рэмпа о том, что она вернулась совершенно разбитая, и решил дать ей отдохнуть. Еще неизвестно, как все обернется, так что пусть поспит, пока есть возможность.

Прошло полчаса, потом еще двадцать минут. Когда прозвучал дверной колокольчик, я опередил Рэмпа и сам открыл дверь. Майло вошел неслышными шагами. Таким хорошо одетым я в жизни его не видел. Темно-синий блейзер, серые брюки, белая рубашка, бордовый галстук, коричневые мокасины. Чисто выбрит и подстрижен — стрижка, как обычно, паршивая, слишком коротко сзади и с боков, бачки подбриты до середины уха. Три месяца не на службе, а принадлежность к правоохранительным органам вое еще бросалась в глаза.