Джонатан Келлерман - Частное расследование

Лечение велось интенсивно. Она прошла с Джиной большой путь — изменила всю ее жизнь.

— Заодно и ее мебель.

Я пожал плечами.

— Может, я и зарапортовался. Или вижу все наоборот. Ведь и пациенты оказывают влияние на своих врачей. Это называется обратный перенос Урсула могла купить себе работу Кассатт, потому что увидела Джинину, и она ей понравилась. При тех гонорарах, которые заламывает клиника, она вполне могла это себе позволить.

— Что, дело поставлено на большие баксы?

— На мегабаксы. Когда бывают задействованы оба Гэбни, они берут пять сотенных в час с пациента. Три сотни стоит час его времени и две сотни — ее.

— Разве она не слышала никогда о равной плате за равный труд?

— Ее труд даже больше, чем равный. У меня такое впечатление, что она-то и проводит львиную долю самого лечения, а он себе посиживает и изображает ментора.

Майло поцокал языком.

— Ну, и она неплохо зарабатывает при этом. Пять сотен. — Он покачал головой. — Здорово устроились. Заимей горсточку богатеньких пациентов с серьезной душевной болью — и знай греби денежки лопатой.

Он сделал шаг и остановился.

— Ты не думаешь, что эта Урсула что-то скрывает?

— Скрывает? Но что она может скрывать?

— Например, что ей все известно об этом деле. Если они так дружны, как ты предполагаешь, то Джина вполне могла поделиться с ней планами великого побега. Может, старушка Урсула даже думала, что для Джины это будет полезно, окажет на нее лечебное действие. Черт побери, да она, может, даже помогла все спланировать — ведь Джина исчезла по дороге в клинику.

— Все может быть, — сказал я. — Но я в этом сомневаюсь. Было похоже, что она действительно сильно расстроилась из-за исчезновения Джины.

— А что муж докторши?

— Говорил, что положено в таких случаях, но не производил впечатления сильно встревоженного. Утверждает, что не имеет привычки тревожиться — натренировал себя ничем не расстраиваться.

— По принципу, что врач должен сначала уметь исцелить себя? Или он просто-напросто не такой хороший актер, как его жена.

— Все трое в сговоре? — спросил я. — Я думал, тебе не по душе теории о заговорах.

— Мне по душе все, что подходит к данным обстоятельствам, — а пока, по-моему, не подходит ровным счетом ничего. Пока мы просто ломаем голову.

— В группе Джины есть еще две женщины, — сказал я. — Если она действительно планировала сбежать, то могла им как-то намекнуть об этом. Но когда я предложил Урсуле побеседовать с ними, она прямо-таки рогом уперлась — Джина-де с ними не общается, так что они ничем не могут быть полезны. Если она что-то скрывает, то, возможно, надеялась таким образом отшить меня.

Он чуть-чуть улыбнулся.

— Отшить? Мне показалось, что у вас это принято называть конфиденциальностью.

Мне стало жарко.

Майло похлопал меня по плечу.

— Ну-ну, что такое немножко реальной действительности между друзьями? Кстати говоря, мне следует сообщить новую информацию своим клиентам.

Мы нашли Рэмпа в задней комнате с расписными балками, где он сидел и пил. Шторы на французских дверях были задернуты, и он, полузакрыв глаза, смотрел куда-то в пространство. Его лицо горело ярким румянцем, а рубашка начала терять свежесть по краям. Когда мы вошли, он поприветствовал нас тоном радушного хозяина, встречающего гостей:

— Джентльмены!

Майло попросил его найти Мелиссу, и он вызвал ее комнату по встроенному в телефонный аппарат интеркому.

Не получив ответа, попробовал еще несколько комнат, но безуспешно, и посмотрел на нас снизу вверх с выражением беспомощности.

— Найду ее позже, — сказал Майло и передал Рэмпу информацию о том, что машину видели.

— На двести десятом, — повторил Рэмп. — Куда она могла ехать?

— Вам что-нибудь приходит на ум?

— Мне? Нет. Конечно, нет. Во всем этом нет никакого смысла... Что ей делать на автостраде? Она только что начала водить машину. Это просто безумие какое-то.

Майло сказал:

Неплохо было бы распространить розыск на территорию всего штата.

— Конечно. Валяйте, распространяйте.

— Это должно исходить от полицейского органа. Ваших местных копов, наверно, уже поставили в известность о том, что машину видели, и они сами, возможно, обратились с этой просьбой. Если хотите, я могу позвонить и узнать точно.

— Пожалуйста, — сказал Рэмп. Он встал и стал ходить по комнате. Его рубашка спереди выехала из-под пояса и болталась. На ней красными нитками была вышита монограмма «ДHP».

— Ехала по автостраде — от такого спятить можно. А они уверены, что это была она?

— Нет, — ответил Майло. — Они уверены лишь в том, что это была точно такая же машина, как у нее.

— Значит, это должна быть она. Сколько может существовать этих чертовых «серебряных зорь»?

Рэмп взглянул вниз, торопливо заправил рубашку.

Майло сказал:

— Следующим шагом будет обзвонить авиакомпании, потом завтра с утра пойти в банк и взглянуть на ее финансовые документы.

Рэмп впился в него взглядом, нащупал, словно слепой, край стоявшего поблизости кресла и опустился на сиденье, не сводя с Майло глаз.

— То, что вы говорили вначале, — ну, что это... что она убежала из дома. Вы ведь теперь думаете, что это точно, не так ли?

— Я пока ничего не думаю, — ответил Майло с мягкостью, которая удивила меня и заставила Рэмпа поднять голову чуть выше. — Я просто иду шаг за шагом — делаю то, что необходимо сделать.

Где-то в доме громко хлопнула дверь.

Рэмп вскочил, будто подброшенный пружиной, и выбежал из комнаты. Через несколько секунд он вернулся, ведя за собой Мелиссу.

Поверх рубашки на ней был надет жилет «сафари» цвета хаки, на ногах — ботинки с налипшей на них грязью и травой.

— Я велела ребятам Сабино проверить участок, — сказала она. — На всякий случай. — Быстро взглянула на Рэмпа. — Что тут у вас происходит?

Майло повторил ей то, что узнал.

— Автодорога, — произнесла Мелисса. Одна ее рука подкралась к другой и стала мять.

Рэмп сказал:

— Это совершенно непонятно, правда?

Она проигнорировала его, уперлась руками в бедра и повернулась лицом к Майло.

— Ладно, по крайней мере, с ней ничего не случилось. Что делать дальше?

— До утра буду висеть на телефоне, — ответил Майло. — Утром иду в банк.

— Зачем ждать до утра? Я прямо сейчас позвоню Энгеру и скажу, чтобы приехал сюда. Это самое малое, что он может сделать, — он неплохо зарабатывает на ведении дел нашей семьи.

— Хорошо. Скажите ему, что мне нужно просмотреть документацию вашей матери.

— Подождите здесь. Я позвоню ему прямо сейчас.

Она вышла из комнаты.

Майло сказал:

— Слушаюсь, мэм.

Она вернулась с клочком бумаги и вручила его Майло.

— Он примет вас там — вот адрес. Мне пришлось сказать ему, в чем дело, и дать понять, что от него требуется держать это при себе. Что делать мне, пока вас не будет?