Джонатан Келлерман - Частное расследование

Он закрыл лицо обеими руками.

Из кухни в зал вышла Бетель, держа в руках тарелку со стейком и яичницей. Поставила тарелку перед Рэмпом и тут же вернулась обратно на кухню.

Прошло много времени, прежде чем он поднял голову.

— Ну и как вам понравилось на пляже?

Когда я не ответил, он сказал:

— Я же говорил вам, что там ее не будет. За каким чертом вы туда потащились?

— Детектив Стерджис просил меня съездить и посмотреть.

— Миляга детектив Стерджис. Мы просто зря отняли друг у друга время, верно? Ведь вы обычно делаете то, что он просит?

— Обычно он не просит.

— Хотя это вроде и не назовешь грязной работой, а? Поезжай на пляж, позагорай на солнышке, проверь клиента.

— Отличное местечко, — заметил я. — Часто туда ездите?

У него на щеке шевельнулись желваки. Он потрогал свой стакан с виски. Потом сказал:

— Раньше ездил часто. Несколько раз в месяц. Ни разу не смог уговорить Джину поехать со мной. — Он повернулся и опять посмотрел на меня. Очень внимательно.

Я выдержал его взгляд.

— Ничто не может сравниться с солнцем на пляже. А мне надо сохранять загар во что бы то ни стало. Безупречный хозяин дома и все такое — приходится поддерживать какой-то определенный, черт побери, уровень, верно?

Он поднял стакан и отпил несколько глотков.

— Последняя пара дней была для вас далеко не отдыхом на взморье, — сказал я.

— Да уж. — Он безрадостно засмеялся. — Сначала я думал, что ничего особенного не случилось — Джина просто заблудилась и вот-вот объявится. Но когда она не вернулась к вечеру четверга, я начал думать, что, может, она действительно решила прокатиться, почувствовать себя свободной, как сказал Стерджис. Взяв однажды в голову такую мысль, я уже не мог от нее отделаться. Начал копаться: может, это я что-то не так сказал или сделал — чуть не спятил от этих копаний в себе. И что же оказывается? Какой-то идиотский несчастный случай... Я должен был знать, что дело не в нас. Мы прекрасно ладили, даже если... это было так... так...

Он мучительно застонал, схватил свой стакан и запустил им в зеркало. Лицо фрейлейн треснуло; похожие на лезвия куски стекла вывалились и разлетелись вдребезги, ударившись о кран над мойкой, а на их месте возник кусок белой штукатурки, напоминавший по форме трапецию. Остальная часть зеркала продолжала висеть на стене, удерживаемая болтами.

Из кухни никто не вышел.

Он сказал:

— Салют. Будьте, черт побери, здоровы. Пьем до дна. — Повернулся ко мне. — Вы зачем вообще сюда приехали? Посмотреть, как выглядит тайный гомик?

— Доискиваюсь до основы. Пытаюсь для себя найти какой-нибудь смысл в том, что произошло. Чтобы потом помочь Мелиссе.

— Ну, и нашли уже? Смысл-то?

— Пока нет.

— Вы тоже из этих?

— Из каких?

— Гомиков. Геев — или как там это теперь называется. Как он. Стерджис. И как я, и...

— Нет.

— Браво, молодец... Славный дружище Мелисса Какая она была в детстве?

Я рассказал ему, подчеркивая все положительное, избегая всего, что считал нарушением конфиденциальности.

— Да, — сказал он. — Я так и думал. Мне бы хотелось... А, к черту все это.

Он удивительно быстро соскочил с табуретки и, подойдя к двери на кухню, крикнул:

— Ноэль!

Юноша вышел к нему в своей красной куртке помощника официанта и в джинсах, с посудным полотенцем в руках.

— Ты можешь идти прямо сейчас. Доктор говорит, что она спит. Если захочешь дождаться, когда она проснется, можешь там остаться. Здесь для тебя нет никакой работы. Только сначала вот что сделай: упакуй мне чемодан — одежду, вещи просто побросай туда, и все. Возьми большой синий чемодан у меня в шкафу. И потом привези сюда — неважно, в какое время. Я буду здесь.

— Да, сэр, — ответил Ноэль с растерянным видом.

— Сэр, — повторил Рэмп, оборачиваясь ко мне. — Слышали? Вежливый юноша. Этот мальчик далеко пойдет. Берегись, Гарвард.

Ноэль вздрогнул.

Рэмп продолжал:

— Скажи матери, пускай спокойно выходит. Я не буду ничего этого есть. Пойду и сам немного посплю.

Юноша вернулся на кухню.

Рэмп смотрел ему вслед.

— Все скоро изменится, — сказал он. — Все.

Как раз когда я трогался с места, из ресторана вышел Ноэль. Он заметил меня и подбежал к машине. На нем уже не было красной курточки, а за спиной поверх тенниски висел небольшой рюкзак. На тенниске было написано: «ГРИНПИС». По его губам я прочитал: «Простите».

Я опустил стекло со стороны пассажирского сиденья.

— Простите, — повторил он и добавил: — Сэр.

— В чем дело, Ноэль?

— Я просто хотел узнать, как себя чувствует Мелисса.

— Похоже, что в основном она спит. Возможно, еще не ощутила полностью всей силы удара.

— Она очень... — Он нахмурился.

Я ждал, что он скажет.

— Это трудно выразить словами.

Я открыл ему дверцу.

— Садись.

Секунду поколебавшись, он снял рюкзак, поставил его на пол, скользнул на сиденье, поднял рюкзак и поставил себе на колени. Его лицо выражало тоску и боль.

— Хорошая машина, — сказал он. — Семьдесят восьмого?

— Девятого.

— Новые гораздо хуже. Слишком много пластмассы.

— Мне она нравится.

Он крутил в руках лямки от рюкзака.

— Ты что-то говорил о Мелиссе. Что-то такое, что трудно выразить словами.

Он нахмурился. Ногтем царапнул лямку.

— Я только хотел сказать, что она — очень необычный человек. Единственный в своем роде. Даже если просто смотреть на нее, то и тогда делается ясно, что ее внешний вид — сам по себе, а внутри она совсем другая — я хочу сказать, хотя это может показаться в моих устах странным, что большинство по-настоящему красивых девушек обычно интересуются пустяками. Во всяком случае, здесь именно так.

— Здесь — это в Сан-Лабрадоре?

Он кивнул.

— По крайней мере, насколько я мог это видеть. Не знаю, может быть, это относится к Калифорнии вообще. А может, и ко всему миру Я ведь нигде больше не жил с тех пор, как себя помню, так что точно утверждать не могу Вот почему я хотел выбраться отсюда — пожить в каком-то другом окружении. Подальше от всего этого вечного довольства.

— Гарвард.

Кивок.

— Я подал заявления во много мест, по правде говоря, даже не ожидал, что попаду в Гарвард. Когда же это произошло, я решил, что это как раз то, что мне нужно, если удалось бы уладить финансовую сторону.

— И удалось?

— В основном. Кое-что удалось скопить за год работы здесь, и еще есть возможность... Думаю, что смог бы потянуть.

— Смог бы?

— Не знаю. — Он поерзал на сиденье, теребя лямки рюкзака. — Я правда не знаю теперь, хорошо ли будет, если я уеду.

— Почему? — спросил я.

— Ну, потому, что как я могу уехать, когда здесь с ней такое происходит? Она... чувствует глубоко. И гораздо сильнее, чем другие. Она единственная девушка из всех, кого я встречал, которую на самом деле волнуют важные вещи. С первого момента, как мы только познакомились, мне было невероятно легко с ней разговаривать.