Нельсон Демилль - Дочь генерала

Наступило долгое молчание. Наконец полковник Фаулер сказал:

— Хорошо, я разрешаю взять расческу или щетку для волос. Но если вы притронетесь к чему-нибудь еще, я предъявлю вам официальное обвинение в превышении полномочий.

— Спасибо, сэр. Вы дадите указания дежурному сержанту?

— Пусть возьмет трубку.

— Хорошо, сэр. — Я подал знак Страуду. Он вышел и привел сержанта Кормана.

— С вами хочет говорить полковник Фаулер, адъютант начальника базы.

Он неохотно взял трубку. Его реплики в диалоге звучали на редкость однообразно: «Так точно, сэр. Так точно, сэр. Так точно, сэр». Повесив трубку, он сказал мне:

— Если вы посидите у телефонов, я попробую разыскать расческу или щетку для волос.

— Прекрасно. Заверните ее в носовой платок.

Он взял связку ключей. Я слышал, как удалялись его шаги в коридоре.

— Мы подождем на свежем воздухе, — сказал я капралу Страуду. — Возьмите у сержанта предмет и принесите мне.

— Хорошо, сэр.

Капрал был рад помочь в таком загадочном деле. Мы с Синтией вышли. Фары у патрульной машины были по-прежнему зажжены.

— Да, порядки тут строгие, — заметила Синтия.

— Когда проводишь эксперименты по технике допросов и промыванию мозгов, по деморализации и устрашению противника, чужие глаза и уши ни к чему.

— Так вот чем она занималась...

— У них есть особые камеры, где содержатся добровольцы для их опытов, и лагерь людей, которые играют роль военнопленных.

— Откуда ты все это знаешь?

— Год назад я работал с одним психиатром, привлекал его к расследованию. Он числился в штате этого учебного центра. Потом не выдержал — подал рапорт о переводе.

— Наверное, эта обстановка плохо на тебя действует.

— Да уж, куда хуже... Знаешь, в медицинской карте Энн Кемпбелл я наткнулся на случайно попавший туда листок с цитатой из Ницше: «Тот, кто сражается с чудовищем, должен остерегаться, как бы в пылу сражений самому не превратиться в чудовище. Когда слишком долго вглядываешься в бездну, бездна тоже посмотрит тебе в глаза».

— Как же этот листок попал туда?

— Не знаю, но мне кажется, я понимаю эту цитату.

— Думаю, мы оба понимаем, — грустно сказала Синтия. — Иногда мне хочется зарабатывать себе на жизнь другим способом. Опротивело заниматься пробами из влагалища и анализами спермы. Опротивело выслушивать насильников и их жертвы.

— Да, этим можно заниматься от силы лет десять. Я уже почти двадцать оттрубил. Хватит, распутываю эту историю и завязываю.

— Каждый раз так говоришь?

— Конечно.

Из здания вышел капрал Страуд. Он нес что-то в руках и улыбался.

— Он нашел это, — сказал капрал и подал мне щетку для волос, обернутую в носовой платок.

— Вы, конечно, знаете порядок. Мне нужно от вас письменное заявление о том, кем, когда, где и как обнаружена изъятая вещь. Понятно? Запечатайте заявление в конверт, подпишите «Бреннер» и доставьте в ваше управление не позднее шести ноль-ноль.

— Будет сделано, сэр.

— Вы, случайно, не знаете, на какой машине ездит полковник Мур?

— Дайте подумать... машина у него старая, побитая вся развалюха... серый седан... да, точно: «форд-ферлейн» восемьдесят пятого или восемьдесят шестого года.

— Спасибо, вы нам очень помогли... Смотрите, это дело засекречено.

Капрал Страуд кивнул.

— Если что еще нужно о полковнике Муре, только свистните. Если сам не знаю, у других разузнаю.

— Да, значит, есть люди, которые с удовольствием увидели бы полковника Мура за решеткой в Левенуэрте, ожидающим исполнения смертного приговора.

Мы козырнули друг другу и разошлись по своим машинам. Синтия включила мотор.

— На Джордан-Филдз.

И вот мы снова за пределами базы, на территории военной зоны. Сто тысяч акров — это около ста пятидесяти квадратных миль государственной, почти не засеянной земли. Сюда, правда, часто забредают охотники, трапперы, браконьеры, вообще обитатели глухих углов. С давних времен, когда еще не было Форт-Хадли, сохранились опустевшие поселки, старые кладбища и церкви, заброшенные каменоломни и становища лесорубов, полуразвалившиеся строения, которые когда-то были плантацией Бомонов. Своеобразнейший, заповедный край, словно застывший во времени, где правительство осуществило свое право на принципиальное отчуждение частной собственности в условиях чрезвычайных обстоятельств приближающейся войны, призванной покончить с войнами на планете Земля.

В этом краю, как уже упоминалось, я и проходил основной и повышенный курсы обучения боевой подготовки пехоты и хорошо его помню: унылый молчаливый ландшафт, холмы, покрытые лесами, бесконечные поля, озера, ручейки, болота и какой-то особый мох, свисающий с деревьев, — ночью он немного светился и мешал ориентироваться.

Цель скучной и изнурительной программы обучения состояла в том, чтобы превратить нормальных, жизнерадостных американских подростков в эффективных, безотказных, верных присяге и долгу солдат, наделенных к тому же здоровым желанием убивать, убивать, убивать. Весь курс обучения занимал четыре месяца, долгих, мучительных четыре месяца. Если учесть увольнительные и короткий отпуск, то получалось так: в июне тебя, допустим, призывают — сразу по окончании средней школы, как это было и со мной, а к Рождеству ты уже в джунглях — так это было со мной, — в камуфляжной форме, с автоматом в руках и с прочищенной головой. Поразительно.

— Решаешь загадки? — спросила Синтия.

— Нет, вспоминаю. Я проходил здесь курс обучения боевой подготовки пехоты.

— Во время Второй мировой или Кореи?

— В вас говорит непростительный возрастной эгоизм, мисс. Будьте так добры, выбирайте выражения.

— Слушаюсь, сэр.

Мы снова помолчали.

— Ты в здешней глуши не бывала? — спросил я.

— Нет, дальше шестого стрельбища не ездила.

— Значит, ты ничего не видела. Вот эта дорога, что слева, — аллея Генерала Першинга. Она ведет к главным учебным районам. Там же расположены артиллерийские и минометные полигоны и участки для специальных занятий типа «Пехотная рота в наступлении», «Совместная операция бронетанковых и пехотных частей», «Засада», «Ночной дозор»...

— А места для отдыха и развлечений?

— Таких не помню. Кроме того, там находятся старый лагерь для подготовки разведчиков-диверсантов, поселок, оборудованный под европейский городок для проведения учебных уличных боев, и вьетнамская деревушка, где меня шесть раз убивали.

— Одним словом, тебе было чему поучиться.

— Да. Помню еще импровизированный лагерь для военнопленных — он-то и отошел к Учебному центру. Этот лагерь по сей день действует, там запретная зона.

— Понятно... — протянула Синтия. — Такие огромные площади, сто тысяч акров, а Энн Кемпбелл выбирает место на действующем стрельбище, в пятидесяти ярдах от дороги, по которой снуют караульные и патрульные машины, и в полумиле от охраняемого объекта.