Мартин Смит - Полярная звезда

— Ты что-нибудь слышал ночью?

— Нет, ничего, — солгал он.

Она повернулась к дому. Шаль зацепилась о ветку и упала с плеч. На руках матери были видны синяки. Мать легко подхватила шаль с земли, укутала плечи и крепко завязала на груди.

— Все равно — все кончено. — Глаза ее смотрели столь отрешенно, что он поверил ей.

Сейчас Аркадий снова явственно услышал мелодию «Чаттануга, чу-чу».

— Зина, серьезно, если узнает шеф, то оторвет башку и мне и тебе. Никому не говори.

— О чем? О том, что мы трахаемся?

— Хватит, Зина. Я говорю серьезно.

— Ты про свой тайник?

— Да.

— Да кому это интересно…

— Зина, будь серьезной.

— То «Зинка, я тебя люблю», а через минуту «Зина, будь серьезной». Тебя не поймешь.

— Дело связано с разведкой…

— На «Полярной звезде»? Ты шпионишь за рыбой? За нашими американцами? Да они немые, почище рыбы.

— Это ты так думаешь.

— А разве не так?

— Приглядывай за Сьюзен.

— Зачем?

— Больше ничего сказать не могу. Я не стараюсь пустить тебе пыль в глаза, я хочу помочь тебе. Надо помогать друг другу. Плавание долгое. Я с ума сойду без такой девушки…

— А, мы забыли про серьезность?

— Куда ты? Время еще есть.

— У кого есть, а у кого и нет. Начинается моя смена, а эта сучка Лидка ищет любой предлог, чтобы мне подгадить.

— Ну, минуточку!

По микрофону проскрипел брезент, словно кто-то встал с раскладушки.

— Займись умственной работой. А мне нужно мешать суп.

— Проклятье! Да подожди! Я гляну в глазок, нет ли там кого.

— Ты и понятия не имеешь, какой сейчас у тебя глупый вид.

— Путь свободен. Ладно, иди.

— Спасибо.

— Зинка, никому не говори.

— Не скажу.

— Зинка, завтра придешь?

Дверь закрылась.

Другая сторона пленки оказалась пустой. Вся, от начала до конца.

Аркадий осмотрел тетрадь Зины. На первой странице была наклеена карта Тихого океана. Зина подрисовала на ней глаза и губы, и получилось, что Аляска, как бородатый мужчина, склонилась к робкой женщине — Сибири. Алеутские острова тянулись к России, как рука.

На последней кассете сначала зазвучала музыка «Дюран-Дюран».

На второй странице тетради красовалась фотография «Орла», стоящего на якоре в заливе, окруженном снежными горами. На третьей странице «Орел» окружали пенящиеся волны.

— Байдарка, — сказал по-английски чей-то голос, — делается так же, как каяк. Ты знаешь, что такое каяк? Ну а байдарка длиннее, тоньше и с квадратной кормой. Раньше лодки делали из кожи и моржовых клыков, они неслись по воде как стрела. Когда к нам приплыли первые русские корабли, Беринг не поверил своим глазам — так быстры были наши байдарки. А самые лучшие всегда делали на Уналашке. Ты понимаешь, что я говорю?

— Я знаю, что такое каяк, — ответила Зина по-английски, тщательно выговаривая слова.

— Ну я покажу тебе байдарку, и ты убедишься сама. Я проплыву на ней вокруг «Полярной звезды».

— Я бы хотела тебя сфотографировать.

— А мне хотелось бы большего. Я бы хотел показать тебе мир. Повезти тебя в Калифорнию, Мексику, на Гавайи. На свете так много прекрасных мест. Это просто сказка.

— Когда я его слушаю, — проговорила Зина, уже на обратной стороне пленки, — мне вспоминается мой первый мальчик. Мужчины ведут себя как злые дети, но он — как первая любовь, сладкая и нежная. Он, наверное, водяной, сын моря. Как-то штормило, я держалась за поручни «Полярной звезды». А он был внизу на своей маленькой лодочке, он работал веслом, покоряя себе волны. Я снова и снова готова слушать его милый голос. Это просто сказка, как говорит он.

Следующие двенадцать страниц были заполнены снимками одного и того же мужчины с темными прямыми волосами. Глаза тоже темные, полуприкрытые тяжелыми веками. Это был американец, алеут с русским именем Михаил. Майк. Фотографии были сделаны сверху и издалека. То он на палубе «Орла» управляет краном, то стоит на носу судна, то чинит сети или машет в объектив.

Аркадий закурил последнюю папиросу. Он вспомнил девушку, лежащую на столе в операционной. Обесцвеченные волосы, пропитанная влагой плоть. Жизни в ней было не больше, чем в раковине, валяющейся на песке. Голос, звучавший на пленке, принадлежал иной Зине, которую никто на корабле не знал. Словно она вошла в комнату, присела в тени у стола, зажгла призрачную сигарету и, найдя наконец понимающего человека, поведала ему все.

Разумеется, Аркадий предпочел бы иметь в своем распоряжении московскую лабораторию, где в боевом порядке выстроились реактивы, растворители и немецкие микроскопы величиной с газовые цветоделители. Но он воспользуется тем, что есть. Перед тетрадью он разложил ложки, таблетки и карточку с отпечатками пальцев, которые Вайну снял с мертвой Зины. Он растер таблетки между ложками, обернул рукавом одну из них, где лежал размельченный йод, зажег спичку и поднес ее снизу к ложке. Затем подвинул ложку к тетради так, чтобы пары йода попали на страничку, противоположную той, где была наклеена карта.

При использовании этого метода предполагалось, что кристаллы йода будут разогреваться над спиртовой горелкой в стеклянном сосуде. Однако Аркадий напомнил себе, что в духе нового мышления, провозглашенного на последнем партийном съезде, все добропорядочные советские граждане обязаны творчески применять теорию на практике.

Пары йода быстро «нащупали» жирные пятна отпечатков. Сначала возник призрачный контур левой руки, буро-коричневый, похожий на старинную фотографию. Ладонь, запястье, большой палец и четыре остальных. Вероятно, она прижала рукой только что наклеенную карту. Потом показались капилляры. Все внимание Аркадий сосредоточил на указательном пальце и сравнил его с карточкой. Двойная петля, островок в дельте первой петли, порез на левой. Отпечатки на карточке и на странице совпадали. Тетрадь принадлежала Зине, и отпечаток был тоже ее. Аркадию показалось, что она протянула ему руку из небытия. Но было еще два грубых смазанных отпечатка, судя по величине, мужских.

Спичка догорала, и рука стала таять. Через минуту она исчезла.

Он аккуратно запаковал все, что принес с собой. Итак, Зину он нашел. Теперь нужно найти лейтенанта, который называл ее «Зинушка».

Все пространство под палубами было занято холодильными камерами, предназначенными для хранения выловленной рыбы. Старик Ной, видимо, тоже не обошелся у себя на ковчеге без чего-то подобного; сам Христос, назвав будущего апостола Петра «ловцом человеков», явно оценил бы преимущества хорошего надежного холодильника. Такие же установки нужны будут и астронавтам во время их прогулок по дальним уголкам Вселенной для сбора образцов новых форм галактической жизни.

У «Полярной звезды», уже десять месяцев находившейся в плавании, вышел из строя расположенный в передней части судна морозильник. Объяснений тому было найдено множество: потрескались трубы, короткое замыкание в компрессоре, разлагающаяся синтетическая изоляция выделяет какие-то ядовитые газы и прочее. Что послужило истинной причиной — неясно, а вот результат был один: из-за этого транспортным судам приходилось совершать лишние рейсы к «Полярной звезде», для того чтобы набить рыбой два оставшихся. Проходы в носовой части судна постепенно превратились в склад разобранных на дощечки бочонков и стальных поддонов. Для подъема на верхнюю палубу команда нашла более длинный, но все же, как оказалось, более быстрый путь.