Никки Френч - Голоса в темноте

— Мы принимаем чеки.

— У меня нет чековой книжки.

— Карточки.

Я покачала головой.

— Боже, Боже, — проворчал он, хотя и не выглядел особенно расстроенным.

— Что же мне делать?

— Не знаю.

— Можно, я возьму машину, съезжу к другу, займу у него денег и привезу сюда?

— Нет.

Не оставалось ничего другого, как разворачиваться и уходить. Я заглянула в кафе и выпила чашку горького, чуть теплого кофе. Затем позвонила из автомата Сэму и попросила, нет, умоляла его выслать с курьером шестьдесят, нет, восемьдесят, даже девяносто фунтов на полицейскую штраф-стоянку в Боу.

— Пожалуйста, пожалуйста, — повторяла я, — извини за спешку, но это очень срочно.

Я знала о курьерской службе, потому что однажды Терри таким образом получал из клуба вечерний костюм, а сходить туда не удосужился. Полно работы, объяснил он.

Наконец я забрала машину. После двенадцати тридцати. И поэтому пришлось заплатить больше ста тридцати фунтов. Служащий выдал мне распечатку, где указывалось, откуда был эвакуирован автомобиль и размер штрафа. После этого объяснил, где найти машину и открыл двойные ворота. В кармане у меня оставалось девятнадцать фунтов.

Я села за руль и повернула ключ в замке. Мотор завелся сразу. Я включила отопитель и потерла руки, чтобы избавиться от вызванного холодом онемения. На пассажирском сиденье лежал пакет «Молтизерз» [4]. Толкнула в магнитолу кассету и не узнала музыки — что-то джазово-бодрое. Прибавила громкость и выехала за ворота. А затем остановилась и посмотрела счет: машина была эвакуирована с Тилбери-роуд от дома 103, Е1, 28 января — в последний день моего пребывания в больнице. А место, очевидно, где-то неподалеку отсюда.

Дорожная карта лежала в бардачке. Я нашла на ней Тилбери-роуд и повернула туда, хотя этот район Лондона был совершенно мне не знаком. Тилбери-роуд оказалась длинной унылой улицей, на которой стояли дома с заколоченными окнами, тускло освещенные газетные киоски и работающие круглые сутки магазины, где торговали грейпфрутами, икрой и мятыми жестянками с помидорами. Я остановилась у дома 103 и оставалась в машине несколько минут. Положила голову на руль и пыталась вспоминать. Ничего — ни малейшего просвета. Я бросила карту в бардачок и услышала шелест бумаг. В бардачке оказалось еще три счета. Один за бензин на двадцать шесть фунтов от понедельника 14 января. Второй на сумму 150 фунтов, но в итальянских лирах от вторника 15 января. И третий от того же дня за доставку из индийского ресторана продуктов на шестнадцать фунтов восемьдесят пенсов: две пиалы риса, одно овощное бириани, тикка из королевских креветок, один шпинат, один баклажан и чесночный наан. Все это было препровождено на Мейнард-стрит, Лондон, NW1. Никогда не слышала о такой улице и не могла припомнить, когда в последний раз заезжала в тот угол Северного Лондона.

Я положила счета обратно в бардачок и почувствовала что-то под ногами. Наклонилась и подобрала с пола темные очки и ключи на кольце. Таких я раньше не видела. Это были не мои ключи.

В сгущающихся сумерках я поехала по широко разбросанным лондонским предместьям. В темноте все казалось более пугающим, чем на свету. Я была измотана усталостью, но, перед тем как возвратиться к Шейле и Гаю, хотела хотя бы что-то доделать.

— Знаете, что вам нужно?

— Нет, Лоуренс. Что?

— Отдохнуть.

Я стояла в офисе «Джей и Джойнер» и смотрела на то место, где обычно находился мой стол. Забавное дело: наша контора выглядела, как всегда, обыденно — ничего особенного. По иронии судьбы это была фирма, которая проектирует интерьеры для других! Единственная привлекательная деталь — она находилась в переулочке в сердце Сохо в паре минут от кафешек и рынка. Правда, исчезли следы моего пребывания в ней. Даже за моим столом никто не сидел. Остальное пространство слегка перепланировали, и место, которое некогда занимала я, перестало существовать.

Кэрол провела меня к начальнику. Странное чувство, когда тебя сопровождают на твоей работе. Нет небрежных кивков и приветствий, к которым я привыкла. Ко мне приглядывались, на меня косились, а одна новенькая любопытно уставилась, понимая, что я здесь своя, пока Энди не наклонился к ней и что-то не прошептал на ухо. Тогда она вылупилась на меня с еще большим любопытством. Кэрол изо всех сил извинялась за то, что унесли мои вещи, объяснила, что о них тут все спотыкались, поэтому положили в коробки и убрали в кладовку. Мою почту рассортировали по другим сотрудникам или отослали на адрес Терри. «Но ведь ты именно так и просила, когда уходила», — добавила она. Я неопределенно кивнула.

— С тобой все в порядке? — спросила Кэрол.

Вопрос еще тот. Что она имела в виду: мою наружность или что-то иное? Кэрол заметно вздрогнула, когда я появилась в приемной в своей «нерабочей» одежде. Прибавьте сюда мои волосы и то, что я похудела на стоун. Да и лицо еще не вполне оправилось от синяков.

— Были кое-какие обстоятельства, — туманно объяснила я.

Она кивнула и отвела глаза.

— Полиция приходила, спрашивала обо мне?

— Да. — Кэрол снова посмотрела мне в лицо.

— О чем?

— О твоей работе и о том, почему ты уволилась.

— И что ты ответила?

— Меня не спрашивали. Они разговаривали с Лоуренсом.

— Ну, а ты-то как считаешь?

— Что?

— Почему я ушла.

Я ей не призналась, что сама не представляю, почему ушла. Надеялась, что в мире есть хоть один человек, которому я не обязана рассказывать свою историю. Чувствовала, что не смогу наблюдать, как меняется очередное лицо и на нем появляется выражение недоумения. Должны же мне сочувствовать и верить?

Кэрол задумалась.

— Думаю, ты была права, — начала она. — Так продолжаться не могло. Ты себя сжигала.

— Значит, ты считаешь, что я поступила правильно?

— Я позавидовала твоему шестимесячному отпуску. Это было очень смело.

Вот тебе раз — шестимесячный отпуск. А что значит «смело»? Эвфемизм для слова «глупо»?

— Ждешь не дождешься моего возвращения? — словно бы в шутку спросила я. Кэрол снова насторожилась. Что, черт возьми, я все-таки натворила?

— Хотя буча в итоге была явно ни к чему, — ответила она. — Было сказано много лишнего.

— Я всегда славилась невоздержанным языком, — сказала я, в то время как мне хотелось заорать: «Что тут приключилось?»

— Дело не в сути, а в тоне. Ты правильно поступила, что пришла объясниться. — Мы уже стояли на пороге кабинета Лоуренса. — Кстати, — как бы невзначай спросила она, — что там у тебя с полицией?

— Все очень запутано, — бросила я в ответ. — Оказалась в неудачном месте в неудачное время.

— Так это правда... что тебя?..

О! Значит, слухи о том, что меня похищали, дошли и досюда.