Скотт Смит - Четыре степени жестокости

Рей спрятал лицо в ладонях. Я почувствовала, что должна утешить его, и обняла за плечи. История потрясла меня. Я и представить не могла, что Рей откроет мне подобные вещи.

— Я вышел из клуба, — сказал он, поднимая голову и стирая все: и слезы, и горе. — Больше не хотел в этом участвовать. Вскоре Хаммонд исчез, а клуб прекратил свое существование. Оказалось, я не единственный, кто составлял Хаммонду компанию. Половина надзирателей переживали из-за случившегося. Другие оказались жестче и держались до конца. Они перевели Хаммонда в другую тюрьму, отправили в Калифорнию, где у него была первая судимость. Примерно через год после этого некоторых лидеров «Социального клуба» обвинили в небольших правонарушениях. Меня это не удивило. Но во время следствия один из них вышиб себе мозги. Другой взял свой «пикап» и решил заняться подледным ловом на озере Донг, хотя был конец марта и весь лед давно стаял. Третьего посадили в тюрьму. Для бывшего надзирателя, который не особо церемонился с зэками, когда находился по другую сторону решетки, это хуже смерти.

Рей поднес ко рту стакан, но обнаружил, что он пуст, и посмотрел на меня с улыбкой.

— Теперь ты все знаешь. Всю историю до конца. И меня не интересует причина, по которой ты хотела ее услышать. Просто запомни все, что сказал. Я и так расплачиваюсь за грехи двадцатилетней давности.

Я поблагодарила Рея, и он попросил принести ему бутылку бурбона «Кентукки» и оставить его одного. Я выполнила просьбу.

По дороге в Дитмарш на заседание суда я попыталась дозвониться Руддику. Он не ответил, и я почувствовала себя потерянной. В тот момент мне очень хотелось поговорить с ним. Получить ответы на мучившие меня вопросы. Я старалась сосредоточиться на дороге, но мысли путались, и желудок сводило от всего, что я недавно узнала.

Неожиданно мой сотовый зазвонил, однако номер показался мне незнакомым. Я по-прежнему избегала неожиданных звонков, учитывая интерес прессы к истории Хэдли, но в этот раз не удержалась и ответила. Услышав голос Руддика, облегченно вздохнула.

— Я кое-что выяснила о «Социальном клубе Дитмарша», — сообщила я ему.

Я стала рассказывать о том, что сто лет назад так назывался музыкальный коллектив, а в пятидесятых его реформировали и превратили в своего рода «народную дружину», прекрасно понимая, как глупо звучат мои объяснения. Затем упомянула об Эрле Хаммонде и Городе. Тогда он перебил меня и спросил, что я имею в виду.

— Хаммонд был одним из заключенных. Он отбывал срок лет двадцать тому назад. Участники «Социального клуба» отправили его в изолятор на три года после того, как он убил надзирателя. Затем его перевели в другую тюрьму, и вскоре после этого «Социальный клуб» был расформирован.

Руддик признался, что ничего не понимает.

— Подожди, объясни подробнее. Какое отношение этот заключенный имеет к Кроули? Не вижу никакой связи.

Его вопрос поставил меня в безвыходное положение. Я не могла придумать быстрого и достоверного объяснения, почему прежде ничего не говорила о комиксе Кроули и о Нищем. Поэтому рассказала ему о Джоше и смотрителе Уоллесе, а также о нашей необычной поездке. Сообщила о Нищем и о значке радиоактивности, который видела на обложке комикса. И еще также рассказала о драке во дворе между Элгином и Кроули, которая имела какое-то отношение к комиксу.

— Ты был прав, когда говорил, что класс терапии искусством может стать нашим «спортклубом». И возможно, Хаммонд имеет к этому непосредственное отношение.

Я замолчала. Мне хотелось, чтобы он все понял, обдумал и смог задать еще какие-нибудь вопросы. В глубине души я ожидала услышать похвалу в свой адрес, но, к моему удивлению, Руддика не особенно заинтересовали мои отрывочные сведения.

— Хорошо. А где теперь комикс?

Пришлось признаться, что не знаю. Да… ну и оплошность же я допустила в свое время. Ведь он был у меня в руках, а я не сохранила.

— Тогда, возможно, нам стоит повнимательнее присмотреться к человеку, который ведет группу терапии искусством, — сказал Руддик. — И выяснить, что ему известно.

— Ты имеешь в виду брата Майка? Думаю, что смогу с ним пообщаться. Мы уже встречались раньше.

Итак, мы определились с дальнейшими действиями. Я отключила связь и, осознав, что еду слишком быстро, ослабила педаль газа. Несколько секунд спустя я увидела коричневую полицейскую машину и поняла, как мне повезло. Полицейские иногда не выписывают нам штраф из чувства солидарности между нашими ведомствами, но порой бывают очень капризны, поскольку не воспринимают нашу службу всерьез.

Когда я приехала в Дитмарш, мной вновь овладела тревога из-за предстоящего суда, о котором я на время забыла. Этот процесс казался мне таким смешным и ничтожным в сравнении со всеми ужасами, творящимися за этими стенами. Мне чудилось, что это даже не я, а кто-то другой идет по тюремным коридорам, боясь не опоздать на слушание.

Уоллес встретил меня у дверей в маленький зал суда, находящийся в административном корпусе, и спросил, где мой адвокат, которого должен был предоставить профсоюз. Я замерла от удивления, осознав вдруг, что не восприняла всерьез его предложение. До сих пор не могла поверить, что мой поступок подвергся тщательному расследованию, что надзирателя могут вызвать на допрос по делу о применении насилия при задержании заключенного. Это все равно что арестовать хирурга за то, что он вызвал кровотечение у пациента, или судить солдата за то, что он стрелял во врага.

— Вы считаете, в этом есть необходимость? — спросила я.

— Я не люблю повторять дважды.

Он удалился с сердитым видом, и я почувствовала, как во мне закипает ярость. Этот мерзавец отгрохал дом за миллион долларов и еще смеет отчитывать меня.

Мое присутствие на процессе имело формальный характер. Я сидела в последнем ряду и наблюдала, как адвокат Хэдли выдвигал обвинения, льстил и задабривал судью, добиваясь, чтобы дело отложили. Он перечислил около десятка причин для перенесения слушаний, но одна особенно задела меня. Администрация тюрьмы отказалась предоставить требуемые улики, в частности видеозапись рассматриваемых событий. Согласно закону (хотя это довольно редко применяется на практике), подобная запись должна производиться всякий раз, когда приходится задействовать отряд быстрого реагирования.

— Ваша честь, от нас пытаются скрыть ужасные события, произошедшие в камере, — провозгласил адвокат. — Офицер Кали Уильямс и лейтенант Реймонд Маккей совершили акт вопиющего садизма, однако тюремная администрация выгораживает их, пытаясь скрыть творящееся в тюрьме беззаконие. Я требую, чтобы мне предоставили улики.

Смотритель Уоллес пообещал, что в ближайшее время запись будет предоставлена. Судья попросил Уоллеса не отнимать у него время зря. Меня тоже разозлила эта отсрочка. Если бы Уоллес сразу предъявил записи, то все бы увидели, что я не проявляла особую жестокость по отношению к заключенному и никаких неправомерных действий совершено не было. Все увидели бы небольшую потасовку в камере, после чего Хэдли упал на пол, извиваясь и дергаясь, но это уже случилось в присутствии Маккея, я была там не одна.