Марина Зосимкина - Ты проснешься

Вот они сидят напротив друг друга в маленьком уютном кафе на Тверской или прогуливаются по Александровскому саду. Он предупредителен и галантен, она чуть-чуть кокетлива и смущена. Самые главные слова уже произнесены, пора поговорить о чем-то другом. Ну хоть о чем-то.

Вдруг мне с ним скучно будет, а ему со мной? Он начнет хвастаться, как с конкурентами бился и всех урыл, мне противно будет, а придется одобрительно улыбаться. Или как, отдыхая в Египте, поймал акулу на крючок для пескарей, а я должна буду ахать восхищенно. Или станет государство беспощадно бичевать, рассуждая о продажности вкупе с бездарностью. Или разглагольствовать насчет того, что мужик обязан быть крутым и безжалостным, иначе это не мужик. Вполне может завести разговор про какую-нибудь выставку или театральную премьеру, он любит понты, ну а мне это не особо интересно, только разве в этом признаются кумиру?

И что расскажу ему я? Про коллекцию керамических горшков на кухне, про то, как училась в Станкине, про курсы сисадминов? Можно еще про Витькин стрелковый клуб. И все.

Потому что про Вику с Генкой, про православный приход на Большой Полянке и толстенькую крысу, живущую в подвале Катиного дома, с которой Катя здоровается при встрече, поднимаясь по ступенькам к лифту, она ему точно говорить не будет. Разве это кто-нибудь поймет? Хочется, безумно хочется обо всем этом рассказать именно ему, Демидову Олегу, но никогда она этого не сделает. Это не тот человек. Это человек-картинка. Измучившая ее картинка.

Значит, романчик продлится недолго. Совсем как того хотел пострадавший Демидов. Каким он себя считает. Закончится он для страдальца благополучным выздоровлением, и это можно будет назвать счастливым концом, разрешением от тягот, освобождением из плена. Много разных названий можно привести. А только что с Катей будет после всего этого?! Хроническое обострение? Новая депрессия? Или еще какой выверт психики, наподобие стойкой аллергии ко всякого рода контактам, но это как раз и неплохо?

Тут на нее обрушилась мрачная решимость. «На фиг мне все это? — со свирепым надрывом подумала она. — Позвонит, а я ему нахамлю. Или нет, лучше по-другому. Я ему скажу, что он все не так понял. Что, произнося грубое слово «козел» и грубое слово «мерзавец», я имела в виду совсем другого персонажа. А Демидов разве козел? Да это просто невозможно — даже мысленно назвать его великолепие козлом. И пусть утрется. А вечером я подманю крыску, если она, конечно, выйдет на прогулку, и поселю у себя на кухне. Поставлю ей блюдечко с молоком и сыра дам до отвала. И никаких клеток, пусть так живет. А что? Я давно хотела ее к себе зазвать, так чего оттягивать?»

Так она ехала в вагоне подземки, шла пешком от метро к бизнес-центру, поднималась в лифте, не спеша, ни веселая, ни грустная, все для себя решившая.

Уже в лифтовом холле на своем этаже Катерина услышала заливистый хохот, конечно, из патентного отдела. Не удержалась и, не заходя к себе в серверную, завернула к девочкам.

Все трое, раскрасневшиеся и хохочущие, толклись вокруг блюда с бутербродами. Непонятно. Они же обычно в кафешку на первый спускаются. Хотя для обеда еще рановато.

— Привет, девчонки! Я что-то пропустила?

— Да, Катюх, ты пропустила, — смеясь отозвалась Киреева. — Ты такое шоу пропустила!.. Но мы можем и на бис, да, Лерочка?

Лера Бурова тоже засмеялась, правда немного сконфуженно. Сконфуженная Бурова — это уже интересно, сконфуженная Бурова явление такого же порядка, как непьющий студент.

— Катерина, не обращай внимания. Этим свистушкам все смешно. И вовсе ничего такого и не случилось забавного. Подумаешь, бутерброды в капюшоне везла…

Новый приступ коллективного смеха.

— Чего? — неуверенно переспросила Катя и тоже хихикнула, а потом снова оглядела стол. Бутербродов на блюде было немного, четыре штучки всего, но размером каждый с хороший булыжник с Васильевского спуска, отчего бока кинг-сайз-бутербродов нависали над пустотой. Бутеры были солидные, двойные, с «крышечкой», а между мощными кусками белого нарезного высовывались такие же мощные пласты докторской, сервелата, сыра и пучки петрушки с укропом. Вероятно, где-то внутри обнаружится и соленый огурчик, а может, кетчуп и майонез. Масштаб потрясал. Катя помолчала, глядя на блюдо с уважением.

— Вот это все в капюшоне?! Жесть… Экстренная эвакуация, а руки были заняты шифоньером? Или меховые вещи на ночь кладете в холодильник для продления их срока службы, а эти сами туда заползли? — подключилась она к общему празднику, — Или дома просто закончились пакеты?

— Или завелся муж, — мягко улыбнулась Светлана Николаевна.

— Ну, муж-то у нее уже давно завелся, уж полгода скоро, да, Лерусь? Осознала теперь, какова она, женская доля? — продолжала веселиться Киреева.

В июне девочки выдали Валерию замуж вторым заходом. Первый заход Буровой был, как и у Кати, еще в институте, но в отличие от нее крутая и деловая Валерия быстро разобралась со своим поспешным замужеством. Из краткого срока семейной жизни она успела сделать вывод, что все эти мужья только путаются под ногами и мешают на работе работать, а дома отдыхать. Девочки же, когда сплетничали про Бурову в курилке или за чашечкой чая, не исключали, что бедный бывший студент просто не выдержал ее командного напора и сбежал снова к маме. Новых претендентов Валерия до себя не допускала, да и они тоже, признаться, шарахались от нее после первых тридцати секунд знакомства. Гром-баба, точнее не скажешь.

И только совсем недавно — когда ей уже стукнуло тридцать шесть — на горизонте появился настойчивый поклонник, даже не настойчивый, а какой-то упертый маньяк, который с маниакальным же упорством рвался Валерии в мужья. Не нищий, не старый, не больной, владелец оконно-балконной фирмы, разъезжающий на «ниссане», то есть почти богач.

Мнения женсовета разделились. Светлана Николаевна считала, что он бывший маменькин сынок и теперь ему нужна авторитарная жена, Надежда Михайловна придерживалась сразу двух мнений на выбор, по настроению — либо мазохист, либо хитрый садист, — а романтичная и доверчивая Катерина робко высказывалась, что допускает, только допускает, что у него большое и светлое чувство, в возможность которого до сих пор верила.

Потом оказалось, что ему «просто прикольно, что она так ерепенится».

Зажили новые супруги, как ни странно, счастливо. Василий, муж, спокойно одевал под пиджак водолазки и футболки, не требующие утюга, и по дороге домой сам покупал готовую еду в кулинарии на Арбате. По настроению оконный магнат мог приготовить в субботу чахохбили или цыплят табака, оставляя за Лерой право помыть зелень и порезать салатик. Был он тучен, громогласен, прямолинеен и смешлив, изводил жену однообразными шуточками по поводу ее начальничьего статуса с двумя предпенсионерками в подчинении. Жена возмущалась и колотила в его непробиваемую спину крепкими кулачками, потом уставала, и они вместе падали на диван и хохотали.